Бонни росла быстро и с каждым днем все больше и больше походила на своего деда, Джералда О’Хара. У нее были короткие крепкие ножки, широко поставленные глаза, в которых отражалось голубое небо Ирландии, и упрямый подбородок, верный признак своеволия. Ее отличала вспыльчивость Джералда, проявлявшаяся в истошных криках, которые тотчас стихали, едва ее желания исполнялись. А они всегда исполнялись с потрясающей быстротой, если рядом находился отец. Он портил дочь, несмотря на все усилия Мамми и Скарлетт, ведь девочка служила неиссякаемым источником его радости. И только одно огорчало Ретта: Бонни боялась темноты.
До двух лет она быстро засыпала в детской, которую делила с Уэйдом и Эллой. Потом, неизвестно по какой причине, стала всхлипывать всякий раз, когда Мамми покидала комнату с лампой в руках. Боязнь темноты переросла в настоящий страх, и часто глубокой ночью раздавался полный ужаса крик девочки, который пугал не только детей, но и взрослых обитателей дома. Вызванный доктор Мид констатировал, что девочке просто снятся дурные сны, с чем Ретт решительно не согласился. Все попытки разговорить Бонни заканчивались одним словом: «Темно».
Скарлетт ребенок раздражал, и она готова была отшлепать дочку. Она не хотела угождать Бонни, оставляя в комнате зажженную лампу, мешавшую засыпать Уэйду и Элле. Встревоженный Ретт пытался осторожно расспросить дочь, чего она так боится, а жене холодно заявил, что если кого и нужно отшлепать, так это нерадивую мать, что он сам с удовольствием сделает.
Наконец выход был найден, Бонни из детской перевели в комнату, которую занимал отец. Ее кроватку поставили рядом с большой кроватью Ретта, и теперь лампа под абажуром, стоящая на столе, горела всю ночь. Проведав об этом, Атланта загудела. Многим показалось странным, что маленькая девочка, которой исполнилось всего два годика, спит в комнате отца. Возникшие пересуды были вдвойне обидны Скарлетт. Во-первых, они неоспоримо доказывали, что супруги спят в разных комнатах, что само по себе всех шокировало, а во-вторых, издавна считалось, что если ребенок боится спать один, то его место должно быть рядом с матерью. Не могла же Скарлетт объяснять всем и каждому, что не уснет в освещенной комнате, да Ретт и не позволит ребенку спать с ней.
– Ты не проснешься, пока Бонни не закричит, а проснувшись, дашь ей подзатыльник, – констатировал он.
Скарлетт раздражало, что муж придает слишком большое значение ночным кошмарам дочки, но она считала, что в конце концов все образуется и она переведет Бонни обратно в детскую. Все дети боятся темноты, и единственное средство справиться с этим – твердость. А Ретт просто проявляет упрямство, выставляя ее плохой матерью за то, что она выгнала его из своей спальни.
Он ни разу не переступил порог ее комнаты, ни разу не дернул ручку двери с того самого дня, когда она заявила, что больше не хочет иметь детей. Пока страхи Бонни не заставили Ретта сидеть дома, она почти не видела мужа за обеденным столом. Порой он где-то пропадал всю ночь, и Скарлетт, лежа с открытыми глазами за запертой на замок дверью, прислушивалась на рассвете к бою часов, размышляя над тем, где это его носит. Невольно на ум приходило брошенное им: «Есть другие кровати, моя дорогая!» Эта мысль заставляла Скарлетт корчиться от досады, но она ничего не могла поделать. Любые ее слова могли обернуться неприглядной семейной сценой, и тогда Ретт непременно припомнил бы ей и закрытую дверь, и Эшли, который мог иметь к этому прямое отношение. Ну конечно же глупое поведение мужа, связанное с тем, что Бонни не может спать в темной комнате, есть не что иное, как гадкий способ расквитаться с ней.
Она не отдавала себе отчета в том, что Ретт превыше всего заботился о здоровье девочки, ради которой он готов был пожертвовать всем, пока не наступила ужасная ночь, о которой в доме еще долго вспоминали с содроганием.
В тот день Ретт встретил знакомого контрабандиста. Мужчинам было что вспомнить. Где они говорили и пили, Скарлетт не знала, но подозревала, что встреча отмечалась у Красотки. Муж не пришел днем погулять с Бонни, не появился он и к ужину. Несмотря на бесконечные уговоры, Бонни в ожидании отца весь вечер просидела у окна, горя желанием показать ему свою коллекцию покалеченных жуков и тараканов, вконец раскапризничалась, и укладывать ее спать пришлось Лу.
То ли служанка забыла зажечь лампу, то ли та выгорела – точно никто не знал, но когда Ретт, наконец, в явном подпитии вернулся, дом был охвачен волнением, а крики Бонни слышны были даже на конюшне. Ночью девочка проснулась в темноте и стала звать отца, а его не оказалось. В детском воображении сразу возникли все ведомые ей одной страхи и ужасы. Ни увещевания, ни ярко вспыхнувшие лампы, принесенные Скарлетт и слугами, не могли успокоить ребенка, и Ретт, перепрыгивающий через три ступеньки, походил на человека, который только что повстречался со смертью.
Схватив Бонни на руки и разобрав сквозь рыдания только одно слово «темно», он в бешенстве повернулся к Скарлетт и неграм:
