Джорджия была набита войсками, и значительная часть пришлась на долю Атланты. Командованию гарнизонов в различных городах принадлежала вся полнота власти над гражданским населением, и они этой властью пользовались. Они могли заключить человека в тюрьму по любому поводу, а то и без повода, могли отобрать его собственность, могли повесить. Не просто могли – они так и делали. У людей всю душу выматывали какими-то путаными, противоречивыми правилами, никуда шагу не ступи, все зарегулировано – и как строить собственный бизнес, и сколько платить слугам и служащим, и какие высказывания допустимы на публике и в частных беседах, и о чем следует писать в газетах. Военная власть определяла, как, куда и когда населению вывозить отходы, и она же решала, какие песни можно петь дочерям и вдовам бывших конфедератов. Попробуй запеть «Дикси» или «Наш славный флаг голубой» – это будет считаться преступлением, почти что равным измене. Еще было установлено, что без принятия Нерушимой Присяги человек не может посылать и получать письма по почте, а в некоторых инстанциях дошло даже до запрета на выдачу брачных лицензий, если будущая чета не принесла ненавистную присягу.
На газеты надели намордник, чтобы не выплеснулся общественный протест против неправедного суда и произвола военщины, а голоса отдельных недовольных тут же пресекались тюремным заключением. В тюрьмах было полно видных горожан, они сидели там без надежды на близкое разбирательство. Судебное жюри и Закон о неприкосновенности личности практически были преданы забвению. Гражданские суды еще функционировали на свой манер, но и они зависели от прихоти военных, которые и могли, и на самом деле вмешивались в любой вердикт. В общем, если человеку так не повезло, что он попал под арест, то ему оставалось полагаться только на милость военных властей. А таких невезучих было ой как много. Одно лишь подозрение в мятежных высказываниях против правительства или в принадлежности к ку-клукс-клану, жалоба негра, что белый обошелся с ним непочтительно, – и все, ты за решеткой. Доказательства, улики, свидетельства – ничего такого не требовалось. Достаточно голого обвинения. А поскольку Бюро освобожденных не скупилось на стимулы, всегда можно было найти негра, готового обвинить кого угодно.
Негры еще не получили права голоса, но Север твердо был уверен, что они его получат, равно как и в том, что свои голоса они отдадут Северу. Имея такую цель, разве что-то пожалеешь для негров? Солдаты янки поддерживали их во всем, что бы они ни творили, а для белого человека принести жалобу на негра было вернейшим способом вляпаться в неприятности.
Бывшие рабы стали ныне венцом творения. Самые невежественные и тупые благодаря янки поднялись и расцвели пышным цветом. Лучшая прослойка среди негров, презрев такое освобождение, пострадала не меньше своих белых хозяев. Тысячи домашних слуг, высшая каста в негритянской популяции, остались в своих белых семьях, выполняя тяжелую и грязную работу, которая раньше считалась им не по рангу. Много было верных и среди полевых работников, они тоже отказались воспользоваться выгодами свободы, но все-таки орды «вольноотпущенной швали», которые и послужили причиной разного рода столкновений, образовались именно из числа тех, кто батрачил в поле.
Во времена рабства негры этой низшей касты были презираемы всеми остальными – и домашними, и дворовыми – как существа, которым грош цена. Подобно Эллен, жены плантаторов по всему Югу устраивали негритятам курсы обучения и производили отсев, лучших ставили на более ответственную и престижную работу. А в поле посылали работать тех, кто менее других выказывал способности и желание чему-либо научиться; они были ленивы, порочны и грубы, им ничего нельзя было доверить. И вот эта каста, низшая в черной социальной иерархии, сделалась теперь несчастьем всего Юга.
При поддержке авантюристов из Бюро освобожденных, рьяно побуждаемые северянами, чья ненависть к Югу достигла почти религиозного фанатизма, вчерашние полевые негры нежданно-негаданно вознеслись к самым широким возможностям. Совершенно естественно, что повели они себя при этом, как и следовало существам с низким, неразвитым интеллектом. Точно обезьянки или малые дети, оказавшиеся без присмотра среди сокровищ, чья ценность была за пределами их понимания, они разгулялись вовсю с дикарской лихостью – то ли получая извращенное удовольствие от разрушения, то ли просто по причине своего невежества.
К чести негров, включая и самых бестолковых, следует сказать, что лишь очень немногими из них руководила злоба, и как раз эти немногие обычно слыли «вредными ниггерами» еще во времена рабства. Но все они, в массе, отличались инфантильностью, за долгие годы в них выработалась привычка действовать по указке, и потому их легко было направлять. Раньше приказы исходили от их белых хозяев. Теперь появились новые хозяева – Бюро и саквояжники, они распоряжались по-новому:
