– Ты ничем не хуже белого мужика, значит, так и действуй. Вот пойдешь голосовать, получишь билетик от республиканцев, опустишь его в ящик – и все, можешь иметь собственность, как белый человек. Она, можно сказать, уже твоя. Забирай, что плохо лежит, и пользуйся, как сумеешь.
Сбитые с толку этими речами, они воспринимали свободу как нескончаемый пикник: всякий день барбекю, сплошной карнавал безделья, праздности, мелких краж и наглого разбоя. Негры наводнили города, оставив сельские районы без рабочей силы, то есть без урожая. Атланта была уже переполнена ими, а они все прибывали сотнями, ленивые и опасные, легко впитав в себя преподнесенную им новую доктрину. Ночевали они в тесных хибарках, среди пришельцев начались эпидемии тифа, ветрянки, туберкулеза. Привыкшие к тому, что во время болезни о них заботилась хозяйка плантации, они и понятия не имели, что теперь делать с этой хворью, как себе помочь. Присмотр за детьми и стариками в прежние дни тоже лежал на хозяевах, и нынешний вольный люд никакой ответственности за своих беспомощных не чувствовал. А функционеры из Бюро с головой ушли в политику, не хватало еще брать на себя хлопоты бывших рабовладельцев.
Потерявшиеся негритянские детишки шныряли по городу, как испуганные зверьки, пока какая-нибудь добросердечная белая семья не приютит их у себя – пусть растут при кухне. Старые сельские негры, брошенные своими детьми, ничего уже не понимая в этом кипучем, суетливом городе, усаживались в рядок на бровку тротуара и кричали с паническими нотками в голосе проходившим мимо дамам:
– Мистис, прошу вас, мэм, напишите моему старому хозяину в Фейетт, что я тута, пусть он приедет и заберет обратно своего старого глупого ниггера! Господом Богом прошу, я уж этой свободы во как нанюхался!
Бюро освобожденных, переполненное ходоками и просителями, ошибку свою осознало слишком поздно и далеко не полностью. Неграм было сказано, что если они хотят вернуться, то могут ехать как свободные работники и наниматься по контракту, с оговоренной оплатой. Старики радостно кинулись в насиженные места, делая невыносимо тяжелой жизнь обнищавших плантаторов, у которых не хватило твердости дать им от ворот поворот, а вот молодые остались в Атланте. Они не хотели работы – никакой и нигде. Зачем работать, когда брюхо сыто?
Впервые в жизни негры дорвались до виски. В рабские времена они ничего такого даже и не пробовали, кроме как на Рождество – «капельку», к подарку. А теперь, мало того что их постоянно подзуживают агитаторы из Бюро и саквояжники, так еще постоянный кураж от виски – отсюда неизбежные вспышки насилия. Лишенные защиты со стороны закона белые были терроризированы – они опасались за жизнь и за имущество. Пьяные негры оскорбляли на улицах мужчин, ночами полыхали дома и сараи, а лошадей, домашний скот и птицу крали прямо средь бела дня. Преступления совершались самые разные, но очень редко случалось, чтобы виновный представал перед судом.
Однако все эти оскорбления и угрозы были просто ничто в сравнении с риском, какому подвергались женщины, живущие уединенно, в глухих местах за чертой города, – женщины, у которых война унесла защитников. Многочисленные случаи надругательства над этими женщинами и вечный страх за своих жен и дочерей, доводивший мужчин-южан до холодной яростной дрожи, – это и послужило причиной создания и внезапных ночных появлений куклукс-клана. Именно против этой ночной организации газеты Севера подняли страшную шумиху, так и не осознав трагической необходимости, что вызвала ее к жизни. Север хотел, чтобы все, кто имел отношение к ку-клукс-клану, были изловлены и повешены – за то, что посмели взять в свои руки наказание преступников, поскольку обычные процедуры закона и порядка оказались опрокинуты захватчиками.
Зрелище поразительное: половина нации пытается штыком заставить другую половину признать негров во власти – когда многие из них едва ли не в первом поколении как из африканских джунглей. Им дается право избирать и быть избранными, зато у большинства их бывших владельцев такое право отнято. Юг следует держать под сапогом, а чтобы сохранить такое положение, белых надо развенчать и лишить всякого преимущества. Значительная часть людей, которые сражались за Конфедерацию, занимали видные посты в правительственных учреждениях, вообще – оказывали Конфедерации помощь любого рода, теперь не допускались к голосованию и не могли никак повлиять на выбор во властные структуры. Они полностью находились под давлением чужестранцев. Кстати, было много таких, кто, вспоминая с печалью слова генерала Ли и его пример, хотели бы принять присягу, стать снова полноправными гражданами и забыть прошлое. Но им не было это разрешено. А те, кому позволили принять присягу, с жаром отказывались, не считая возможным клясться в верности правительству, которое намеренно подвергает их всяческим унижениям.
Скарлетт уже чуть не выла, слыша постоянно одно и то же:
