Она не одна была такая, кто увидел возможность делать деньги из бревен, но конкурентов не боялась. Истинная дочь своего отца, она унаследовала его врожденную торговую хватку, которую еще отточила по необходимости.
Поначалу другие дилеры посмеивались над ней, посмеивались с добродушным презрением, потому что сама мысль о женщине в бизнесе представлялась им нелепой. Но теперь они смеяться перестали. Теперь они молча проклинали все на свете, завидев, как она катит мимо. Тот факт, что она была женщина, часто срабатывал ей на пользу: нежная беспомощность и просительный вид, которые она при случае ловко умела на себя напустить, не могли не смягчать сердца. Ей не составляло труда без единого слова внушать людям впечатление, что перед ними храбрая, но хрупкая леди, поставленная жестокими обстоятельствами жизни в крайне неловкое положение, – беспомощная маленькая леди, которая, быть может, умрет голодной смертью, если заказчики не станут покупать у нее доски. Ну а когда женские уловки не давали результата, она действовала холодно и по-деловому, предлагая цену заведомо ниже, чем у конкурентов, пусть и себе в убыток, но зато приобретая нового клиента. Она не останавливалась перед тем, чтобы продать низкосортную древесину по цене первосортной – если была уверена, что ее на этом не поймают, и не страдала излишней щепетильностью, черня других дилеров. Всем своим видом показывая, как ей не хочется раскрывать неприятную правду, она с тяжелым вздохом сообщала перспективному клиенту, что лесоматериал у ее конкурентов чересчур дорог в цене, а вот по качеству… Брус гнилой, изъеден жучком, и вообще возмутительно, как такое можно продавать.
Когда Скарлетт солгала таким образом в первый раз, она ощутила неловкость и чувство вины – неловкость от того, что ложь сорвалась с ее губ так легко и натурально, а вина объяснялась мелькнувшей вдруг мыслью: «А что сказала бы на это мама?»
А что, в самом деле, могла бы сказать Эллен своей дочери, которая лжет и жульничает? Она бы обомлела, она бы просто не поверила этому; она произнесла бы мягкие, благородные слова, которые жалят своим благородством, она говорила бы о чести и честности, о правде и долге по отношению к ближним. Представив себе образ матери, Скарлетт мгновенно сжалась, почувствовав себя перед ней маленькой, недостойной и жалкой. Но затем образ померк, стертый тем новым существом, что поселилось в Скарлетт в голодные и холодные дни нужды в «Таре»; это существо, прожорливое, ненасытное, не ведающее стыда, со временем только набралось сил из-за постоянной неуверенности в завтрашнем дне. Вот она и перешагнула очередную веху на своем пути, как перешагивала прежде другие, – пожала плечами, вздохнула, признав, что она не такая, какой хотела бы ее видеть Эллен, и повторила привычное заклинание, еще никогда ее не подводившее: «Об этом я подумаю потом, позже».
Но больше она не думала об Эллен в связи со своими коммерческими делами и не испытывала ни малейших сожалений, перехватывая выгоду у других дилеров. Она спокойно могла возводить на них напраслину: ее оберегал рыцарский кодекс чести южан. На Юге леди могла оболгать джентльмена, но джентльмен не мог ответить ей тем же, а тем более – уличить ее во лжи. Другим лесоторговцам оставалось кипеть от злости и молча ее ненавидеть, молясь в душе, чтобы Господь сделал миссис Кеннеди мужчиной – ну хоть на пять минут.
Один бедолага, из белой бедноты, заправлявший лесопилкой на Декатурской дороге, попытался было применить против Скарлетт ее же оружие, открыто заявив, что она лгунья и мошенница. Но это ему не помогло, а скорее повредило, потому что всколыхнуло всю округу: до чего мы дожили, какая-то белая шантрапа позволяет себе шокирующие высказывания в адрес дамы хорошего рода, пусть даже эта дама и ведет себя не по-женски. Скарлетт снесла его выходку молча, с большим достоинством, но по прошествии времени обратила все свое внимание на него самого и на его клиентуру. Она так методично и безжалостно сбивала ему цены и отдавала по дешевке – не без скрежета зубовного – такую отличную древесину в обеспечение своей кристальной честности, что очень скоро он стал банкротом. Вот это был триумф! И, к ужасу Фрэнка, она купила эту лесопилку, причем по цене, которую сама и назначила.
Но с этим новым приобретением сразу возникла почти тупиковая проблема: как и где найти управляющего – человека, на которого можно целиком положиться? Второго такого, как мистер Джонсон, она не хотела. Она же знала, что при всей ее бдительности он по-прежнему приторговывает лесом у нее за спиной. Найти подходящего человека, как она считала, будет несложно. Да о чем речь, когда все вокруг бедны как церковные мыши! И на улицах полно безработных – многие из них, заметьте, раньше были богаты. Дня не проходит, чтобы Фрэнк не дал денег голодному, из бывших солдат, а Питти с кухаркой не завернули бы еды какому-нибудь отощавшему бродяге.
