Мужчины шутку вроде бы приняли, но усмехнулись натянуто, и Скарлетт показалось, что их потянуло друг к другу: мужской союз, явно неодобрительно к ней относящийся. Томми правду говорил, думала она, быстренько перебирая в уме всех тех, к кому уже обращалась, и тех, к кому только еще намеревалась найти подход. Они все были при деле, заняты чем угодно – но заняты; и труд у них был тяжелый, до войны даже такая возможность им в голову не приходила, в страшном сне не снилась. Конечно, они делали совсем не то, что им хотелось, и не самое простое, и не то, к чему готовились, но все, все что-то делали. Времена для мужчин настали трудные, не до выбора. А если они и грустили по утраченным иллюзиям, если и тосковали по былому складу жизни, никто о том не ведал, только они сами. Они вели новую войну, не легче минувшей. И опять дорожили жизнью, пеклись о ней и любили ее с тем же неистовым пылом, что горел в их сердцах до того, как война разрубила их жизнь надвое.
– Скарлетт… – начал Томми и запнулся. – Я страшно не хочу просить вас о благодеянии – после того, как наговорил тут всяких дерзостей, но все равно попрошу. А что, может быть, это и вам будет на пользу. Мой свояк, Хью Элсинг… У него не слишком хорошо идут дела с продажей дров. Теперь каждый сам себе собирает дровишки на растопку. Отпали все, кроме янки. А я знаю, Элсинги сейчас на краю, все семейство. Я делаю, что могу, но на мне же Фанни, и о матери надо заботиться, и о двух вдовых сестрах, там, в Спарте. Хью – человек приличный, вы и хотели приличного, он из хорошей семьи, как вам известно, и он честный.
– Н-ну… наверно, Хью не очень смекалист, а не то бы добился успеха с дровишками.
Томми пожал плечами:
– Вы круто берете, Скарлетт. Но насчет Хью все-таки подумайте. Бывает, подальше пойдешь – похуже найдешь. А на мой взгляд, его честность и усердие перевесят отсутствие смекалки.
Скарлетт не ответила: не хотела быть совсем уж грубой. По ее-то мнению, очень мало есть таких качеств, если вообще есть, чтобы перевесили смекалистость.
Перерыв безуспешно весь город и отказав множеству назойливых саквояжников, она решила наконец принять предложение Томми и пригласить Хью Элсинга. На войне это был форменный сорвиголова, офицер отчаянной храбрости и находчивости, но два тяжелых ранения и четыре года боев, похоже, выпили из него все соки, истощили всю его изобретательность и оставили перед лицом сурового мира маленького потерянного ребенка. Он таскался по городу со своими дровишками и смотрел на людей глазами брошенной собаки; определенно это был не тот тип мужчины, которого Скарлетт надеялась заполучить.
«Тупица, – думала она про него. – Он же ничего не смыслит в бизнесе! Держу пари, он два и два сложить не сумеет. И сомневаюсь, что когда-нибудь научится. Ну ладно, по крайней мере, он честный и не станет меня надувать».
Собственной честностью Скарлетт в те дни пользовалась редко; но чем меньше она ценила это качество в себе, тем выше начинала ценить его в других.
«Жаль, что Джонни Галлегер завязан на этих строительных работах с Томми, – размышляла Скарлетт. – А мне как раз нужен мужчина такого типа. Он крепкий, как гвоздь, и скользкий, как змея. Был бы и честен, если бы честность хорошо оплачивалась. Я понимаю его, он понимает меня, мы бы отлично сработались. Может быть, мне удастся переманить его, когда они закончат с отелем. А до того придется мне положиться на мистера Джонсона и на Хью. Если назначить Хью на новую лесопилку, а мистера Джонсона оставить на старой, то я смогу побыть в городе и проследить за торговлей, а они там пусть управляются с разделкой. Пока у меня не появится Джонни, я рискую, что мистер Джонсон будет меня грабить, если я все время буду торчать в городе. Вот если бы он не был вором! Думаю, надо построить дровяной склад на половине той площадки, что оставил мне Чарлз. А на другой – салун. Если бы Фрэнк не блажил так по этому поводу! Ну, я все равно построю этот салун, вот только накоплю достаточно денег про запас, и не важно, как он это воспримет. Хоть бы он не был таким чувствительным! О господи, и надо же так получиться, что я как раз в это время жду ребенка! Еще немного, и я стану такой коровой, что не смогу выходить из дому. Господи, если бы я не была беременна! И боже мой, если бы треклятые янки оставили меня в покое! Если бы…»
Если бы! Если бы! Если бы! В жизни так много этих «если», и никакой уверенности ни в чем, никакого ощущения безопасности, постоянный страх потерять все и снова гибнуть от холода и голода.
Правда, Фрэнк зарабатывает сейчас чуть больше, но он же вечно мается какой-нибудь простудой и вынужден по нескольку дней проводить в постели. А вдруг он превратится в инвалида? Нет, не может она себе позволить слишком рассчитывать на Фрэнка. Нельзя ей рассчитывать ни на что и ни на кого, кроме как на себя. А зарабатывает она – кот наплакал! А что делать, если нагрянут янки и все у нее отберут? Вот опять: если, если, если…
