Однако Скарлетт никого из них не хотела – по причинам, ей самой не совсем понятным. «Мне не нужны люди, которые за целый год не сумели найти себе дела, – размышляла она. – Если они не прижились в мирной жизни, они и у меня не уживутся. Вдобавок все они выглядят как побитые собаки, они какие-то сломленные. А мне не нужен сломленный. Мне нужен ловкий, энергичный, кто-нибудь типа Ренни или Томми Уэллберна, или Келлс Уайтинг, или один из Симмонсов – в общем, кто-то из их компании. У них нет этого наплевательского ко всему отношения, какое солдаты сочли нужным демонстрировать после капитуляции. Наоборот, у них такой вид, точно у них куча забот и куча важных дел».
К ее удивлению, и Симмонсы, начавшие с обжига кирпича, и Келлс Уайтинг, продававший изготовленное на материнской кухне зелье, от которого самые курчавые негритянские волосы гарантированно выпрямлялись после шести применений, – все они вежливо улыбнулись, сказали спасибо и отказались. То же самое было еще с дюжиной людей, к которым она обращалась. С отчаяния она стала предлагать более высокую оплату, но ей все равно отказывали. Один из племянников миссис Мерривезер выпалил задиристо, что хоть он и без особого восторга ездит на своей телеге, но это его собственная телега и что лучше уж париться самому, чем разводить пары для Скарлетт.
Как-то к вечеру Скарлетт придержала свой кабриолет вровень с фургоном Рене Пикара. Рядом с хозяином сидел скрюченный Томми Уэллберн – Рене подвозил приятеля домой. Скарлетт окликнула их, завязался разговор.
– Послушайте, Ренни, а почему бы вам не пойти работать ко мне? Управлять предприятием более респектабельно, чем фургоном с пирогами. По-моему, вам должно быть стыдно.
– Мне? Я умер для стыда, – осклабился Рене. – Кому нужна респектабельность? Я всю жизнь был респектабельным, пока война не освободила меня, как негров. Я больше не должен быть уважаемым… как это?.. ennui – занудой. Я вольная птица! Я люблю свой фургон. Люблю своего мула. Люблю милого янки, который так любезно покупает пирог мадам, моей тещи. Нет, моя прелесть Скарлетт, я должен быть Королем Пирогов! Это и есть мое достоинство, респектабельность и призвание. Я как Наполеон – меня ведет звезда моя! – И он сделал театральный жест, эффектно взмахнув кнутом.
– Но вас воспитывали не для того, чтобы торговать пирогами. Как и Томми – отнюдь не для того, чтобы воевать с ватагой диких ирландских каменщиков. Вот у меня работа более…
– Ах, ну да, я полагаю, вас с детства воспитывали специально для управления лесопилкой, – обронил Томми, скривив уголки рта. – Как сейчас вижу – сидит маленькая Скарлетт на коленях у мамочки и лепечет урок: «Никогда не продавать хорошую древесину, если можешь получить лучшую цену за дрянь».
Рене захохотал, заблестел веселыми обезьяньими глазками, звонко хлопнул Томми по согбенной спине.
– Не надо дерзить, – холодно сказала Скарлетт, не усмотрев в этой реплике ничего смешного.
– Вы напрасно воспринимаете это как дерзость, я не хотел. Но вы ведь управляете лесопилкой, учили вас тому или нет. А кстати, у вас очень хорошо получается. И насколько я знаю, среди нас нет никого, кто был бы сейчас занят тем, к чему готовился. Но мы все равно выживем, мы прорвемся. Несчастен тот человек, несчастен народ, который сидит сиднем и льет слезы, что жизнь, оказывается, не в точности такая штука, как он ожидал. Почему бы вам не подыскать себе какого-нибудь предприимчивого саквояжника, а, Скарлетт? Все леса окрест полны ими, бог свидетель.
– Я не хочу саквояжника. Это такие люди, вмиг растащат все, что не раскалено добела или не приколочено гвоздями. Если бы они чего-то стоили, то и оставались бы там, где их место, а не кинулись бы сюда обобрать нас до костей. Нет, мне нужен человек приличный, из хорошей семьи, умный, сообразительный, честный, энергичный, и чтобы…
– Да уж, запросы у вас не очень. Но за ту оплату, что вы предлагаете, вам этого не получить. Все мужчины, кто подходит под это описание, уже при деле. Про полных калек не говорим. Так вот: может быть, они заняты какой-нибудь ерундой смехотворной, но заняты, понимаете? Они сами это себе нашли и лучше уж будут делать это свое дело, чем работать на женщину.
– А у мужчин, я посмотрю, не так уж много здравого смысла, да? Как ухватитесь за свою корягу – с места не сдвинешь.
– Может, и так, зато у нас гордости навалом, – сухо процедил Томми.
– Гордость! Гордость – ужасно вкусная штука, особенно когда корочка хрустящая, а сверху еще меренга, – уколола Скарлетт.
