Однажды, ближе к вечеру, возвращаясь к себе с дядей Питером, они проезжали мимо одного дома, где теснились сразу три семьи офицеров; они строили собственное жилье из материалов с лесопилки Скарлетт. Жены, все втроем, стояли на дорожке, поджидая, когда коляска подъедет ближе, и разом замахали руками, призывая их остановиться. Выйдя со двора на каретный камень, они приветствовали ее резкими голосами, от которых у нее всегда возникало чувство, что многое можно было простить янки, но не этот их выговор.
– Вот именно вас я и хотела видеть, миссис Кеннеди, – сказала высокая сухощавая женщина из Мэна. – Мне нужна кое-какая информация об этом забытом богом месте.
Скарлетт проглотила обиду за Атланту и надела самую приветливую из своих улыбок:
– И что же я могу сообщить вам?
– Моя нянька, Бриджет, уехала на Север. Сказала, не может больше ни дня оставаться среди «найгеров», как она их именует. А дети меня просто с ума сведут! Говорите же скорей, куда мне пойти, где достать новую няньку. Я не знаю, к кому обратиться.
– Ну, это будет нетрудно, – засмеялась Скарлетт. – Если вам удастся найти чернокожую, только что из сельских мест, не испорченную этим вольным Бюро, у вас будет отличная служанка, лучше и желать нельзя. Просто постойте здесь, у своей калитки, и поспрашивайте негритянок, что проходят мимо, и я уверена…
Три женщины разразились негодующими криками.
– Бог ты мой, вы что же, думаете, я доверю своих малюток какой-то черномазой?! – вопила женщина из Мэна. – Мне нужна хорошая ирландская девушка!
– Боюсь, в Атланте вам не найти ирландской прислуги, – ответила Скарлетт с заметным холодком в голосе. – Лично я вообще не встречала белых слуг, и мне, в моем доме такие не нужны. Уверяю вас, – тут она не удержалась от сарказма, – черные не каннибалы и вполне оправдывают доверие.
– Боже сохрани! Черным в моем доме не бывать никогда! Ну и мысли у вас!
– Черные?! За ними нужен глаз да глаз! А уж чтобы детишек своих отдать в их руки…
Скарлетт подумала о добрых узловатых руках Мамми, натруженных за годы служения Эллен, потом ей самой, Уэйду. Что ведомо этим чужакам о черных руках? Как эти руки умеют приласкать и утешить, как безошибочно знают, когда тебя погладить, похлопать, прижать к себе?
У Скарлетт вырвался сухой смешок.
– Странно, что вы испытываете подобные чувства: ведь вы сами их освободили.
– Только не я, милочка! – засмеялась женщина из Мэна. – До прошлого месяца, пока не перебралась на Юг, я вообще не видела ни одного ниггера, хорошо бы и впредь никогда их не видеть. У меня от них мурашки. Никому из них не доверилась бы…
В какой-то момент до Скарлетт дошло, что дядя Питер сидит неестественно прямо, тяжело вздыхает и смотрит, не отводя глаз, на лошадиные уши. А тут еще эта, из Мэна, ни с того ни с сего принялась вдруг хохотать и указывать на него пальцем своим соседкам:
– Нет, вы только взгляните на этого старого ниггера! Сидит, раздулся, как жаба! – Она захихикала: – Готова поспорить, это ваш любимец, старая собачонка, ведь так? Вы, южане, не знаете, как надо обращаться с ниггерами. Вы их избаловали, испортили вконец.
Питер вздохнул с присвистом и возмущенно вздернул брови, но смотрел по-прежнему прямо перед собой. Никогда, за всю его жизнь, ни один белый не называл его ниггером. Другие негры – да, бывало. Но белые – ни разу. А уж сказать, что он не заслуживает доверия, и обозвать старой собачонкой – его, Питера, многие годы бывшего опорой семьи Гамильтон!..
Скарлетт даже не увидела – скорее почувствовала, как затрясся от уязвленной гордости черный подбородок, и ее накрыло волной убийственной ярости. До сих пор она со спокойным презрением слушала их болтовню – как низко ставили они армию конфедератов, как чернили Джеффа Дэвиса и обвиняли южан в жестоком обращении с рабами. Если ей было выгодно, она сносила слова, оскорбительные для собственной честности и целомудрия. Но сейчас эти женщины своими глупыми замечаниями больно ранили преданного черного старика – и она полыхнула, как порох от спички. Она смотрела на большой седельный пистолет, заткнутый за пояс Питера, и руки чесались взять его. Они того заслужили, эти наглые, невежественные, надменные завоеватели. Но она только стиснула зубы, так что на скулах выступили бугры, и постаралась утихомириться. Время еще не пришло, говорила она себе, нельзя пока сказать янки, что она о них думает. Но день настанет, да. Ей-богу, настанет! Но пока еще нет.
– Дядя Питер – член нашей семьи, – выговорила она дрожащим голосом. – Всего доброго. Трогай, Питер.
Питер стегнул лошадь, да так неожиданно, что она скакнула вперед, коляска заколыхалась дальше по улице, а Скарлетт услышала непереносимый акцент женщины из Мэна:
– Из ее семьи? То есть родственник, что ли? Неужели она это имела в виду? Он ведь чернее некуда.
– Бог покарает их. Таким не место на земле! Если у меня когда-нибудь наберется достаточно денег, я плюну им всем прямо в лицо! Я сделаю…
