– Я заступилась! – Скарлетт была уязвлена. – Разве я не сказала им, что ты член нашей семьи?
– Это не заступничество. Это просто факт, – упрямился Питер. – Мисс Скарлетт, вы не должны иметь никаких дел с янки, вообще – чтобы дорожки ваши не пересекались. Ни одна леди так себя не ведет. А мисс Питти об такую шваль даже туфельки свои махонькие вытирать побрезгует. И ей очень будет не по нраву, как узнает, что они про меня говорили.
Критическое отношение со стороны Питера задело ее больнее, чем все то, что говорили Фрэнк, Питти и соседи. И такое зло ее взяло, что захотелось схватить старика в охапку и трясти, пока беззубые его десны не заклацают. Питер сказал правду, но ей было крайне неприятно слышать ее от негра, причем родного, можно сказать, негра, своего, фамильного. Упасть во мнении кого-то из своих слуг – это для южанина самое большое унижение.
– «Старая собачонка»! – бурчал Питер. – Я так думаю, мисс Питти после этого не захочет, чтобы я возил вас. Так-то, мэм!
– Тетя Питти захочет, чтобы ты и дальше возил меня, – резко оборвала его Скарлетт. – И хватит об этом!
– У меня скоро болячка в заду будет, – сумрачно пожаловался Питер. – У меня вот сей момент так в спину вступило, даже распрямиться не могу. Моя мисс не захочет, чтобы я ездил, пока спину так ломит… Мисс Скарлетт, это все не к добру, чтобы вас высоко ставили янки и всякая белая шантрапа, когда свои же люди вас не одобряют.
Это была точнейшая характеристика ситуации, более метко и не скажешь, Скарлетт просто опешила. Да, завоеватели относятся к ней одобрительно, зато семья и соседи – нет. Все, что говорят о ней в городе, было ей известно. Но теперь даже Питер зашел в своем неодобрении так далеко, что уже не желает показываться с ней на людях. Это последняя капля.
До сих пор ее не заботило общественное мнение, она относилась к таким вещам равнодушно и чуть презрительно. От слов же Питера ей стало ужасно не по себе, душу жгла обида, она вынуждена занять оборонительную позицию, ей надо оправдываться! И внезапно она воспылала к своим соседям острой неприязнью, столь же сильной, как к янки.
«С какой стати они лезут в мои дела! – кипятилась Скарлетт. – Они, должно быть, думают, что мне нравится общаться с янки и работать как последний негр в поле. Вот они и усложняют мне работу. Но меня не волнует, что они думают. Не бывать тому, чтобы я из-за них переживала. Сейчас я не могу себе этого позволить. Но когда-нибудь, когда-нибудь…»
О, это «когда-нибудь»! Когда спокойствие и безопасность снова вернутся в ее мир, вот тогда она сможет сидеть сложа ручки. Тогда она станет гранд-дамой, какой была Эллен. Она будет беспомощной и всеми оберегаемой, как и положено леди. И тогда уж всякий ее одобрит. О, какой знатной, какой величавой она станет, когда у нее опять будут деньги! Тогда отчего ж не позволить себе быть доброй, любезной и благородной, как Эллен; можно предаваться мыслям о других людях, печься о соблюдении правил приличия. Она перестанет денно и нощно сходить с ума от страха, и жизнь потечет по обычному руслу – приятная, спокойная, неспешная. Появится время играть с детьми, слушать их уроки… И будут долгие теплые закаты, когда дамы заглядывают с визитами, а она, посреди шуршащей тафты нижних юбок и ритмичного сухого шелеста вееров из пальметто, сервирует чай с изысканными сандвичами и пирожными, и так, в праздных сплетнях, ленивой беседе идет час за часом… Она будет ласкова с невезучими страдальцами, будет собирать корзинки для бедных, разливать суп и кисель для больных, возить менее удачливых на прогулку в своей прекрасной карете – подышать свежим воздухом… Она будет истинной южной леди, какой была ее мать. Вот тогда все полюбят ее, как любили Эллен, все заговорят о ее самоотверженности и станут именовать ее Леди Щедрость.
Удовольствие от подобных размышлений о будущем не омрачалось осознанием того, что на самом деле она не имеет ни малейшей склонности к самоотречению, милосердию и проявлениям доброты. Все, чего она хотела, – это репутацию человека, обладающего такими душевными качествами. Но склад ума у нее был другой, она мыслила широко и масштабно, сети раскидывала с крупной и грубой ячеей – где уж там отфильтровать такое мелкое различие. Достаточно и того, что когда-нибудь, в один прекрасный день, когда у нее снова появятся деньги, все будут относиться к ней с большим одобрением.
Когда-нибудь! Но не теперь. Не теперь, и пусть о ней говорят что угодно. Нет, пока еще не время становиться гранд-дамой.
Питер как в воду смотрел. Тетя Питти действительно упала в обморок, а ломота у него в спине за ночь усилилась до такой степени, что он, наверное, уже никогда не сможет править лошадью. Вследствие чего Скарлетт стала ездить одна, и мозоли, начавшие сходить у нее с ладоней, опять вернулись на привычные места.
