Она приглушенно охнула и плотнее сжала пальцы на своем пылающем лице. Само слово ужаснуло ее. Фрэнк обычно смущался, упоминая о ее беременности, и называл это просто «состоянием». Джералд, когда ему приходилось касаться подобных материй, говорил что-то про «дела семейные», а на языке дам беременность именовалась «затруднением».
– Да вы форменный ребенок, если считали, что я не знал. Задыхаетесь под этой полостью, зачем? Разумеется, я знал. Иначе с чего бы, по-вашему, я… – Он резко осекся, и между ними повисла тишина. Ретт подобрал вожжи, причмокнул, погоняя лошадь. Потом опять заговорил, тихо, спокойно; медленная, тягучая речь его была приятна ее слуху, и мучительная краска постепенно сходила с низко опущенного лица. – Я и не предполагал, что вы способны так расчувствоваться. Вы представлялись мне разумным человеком, Скарлетт; я разочарован. Разве возможно, чтобы скромность до сих пор рассиживалась у вас в груди? Боюсь, я повел себя не как джентльмен, затронув эту тему. Да, понимаю, я не джентльмен, учитывая тот факт, что беременные женщины не повергают меня в смущение, хотя должны бы. Я считаю возможным обходиться с ними как с обычными существами и не устремлять глаза в небо, в землю или куда угодно в пространство, но только не на обводы их талии, а затем бросать на них вороватые взгляды исподтишка, что я всегда находил верхом непристойности. А почему я так считаю? Потому что это – совершенно естественное, нормальное состояние. Европейцы гораздо разумнее нас в этом смысле. Они поздравляют будущих матерей и желают, чтоб сбылись их ожидания. Я пока что не решился бы зайти так далеко, но все же полагаю это более мудрым, чем наш обычай вовсе игнорировать такие вещи. Это нормальное состояние, и женщинам нужно гордиться, а не прятаться под замок, как будто совершили преступление.
– Гордиться? – вырвалось у нее. – Гордиться? Ну уж нет!
– Разве для вас не будет счастьем этот ребенок?
– Ах, боже мой, какое там счастье! Я… мне ненавистны младенцы!
– Вы имеете в виду ребенка от Фрэнка?
– Нет, вообще – от любого.
На какой-то момент ей опять сделалось дурно – от очередной своей оговорки, но голос Ретта звучал по-прежнему легко и ровно, словно он ничего не заметил:
– Значит, мы с вами разные. Я люблю малышей.
– Вы – их любите?! – воскликнула она и подняла глаза, до такой степени пораженная этим заявлением, что забыла о своем позоре. – Что вы за лжец такой!
– Мне нравятся младенцы, я люблю маленьких детей, пока они не начинают подрастать и обзаводиться взрослым образом мыслей и взрослой способностью ко лжи, обману, всяческой грязи. И для вас это едва ли новость. Вы же знаете, я люблю Уэйда Хэмптона, хоть он и не такой мальчик, каким должен быть.
И это правда, подумала Скарлетт. Он, кажется, действительно с удовольствием играл с Уэйдом, подарки ему приносил.
– А теперь, когда мы вытащили на свет эту ужасную тему и вы признали, что ожидаете беби в не столь отдаленном будущем, я скажу вам кое-что, о чем уже давно хочу сказать. Две вещи. Во-первых, что вам опасно ездить одной. Вы это знаете. Вам толкуют об этом достаточно часто. Если вам лично все равно, изнасилуют вас или нет, то вы могли бы подумать о последствиях. Из-за своего необычайного упрямства вы можете попасть в ситуацию, когда ваши галантные приятели-горожане вынуждены будут отомстить за вас, вздернув пару-другую негров. После чего янки перевернут весь город и кое-кого, по всей вероятности, повесят. Вам никогда не приходило в голову, что одна из причин, почему леди вас не любят, – это боязнь, как бы из-за вашего поведения не свернули шею их сыну или мужу? Идем дальше. Если ку-клукс-клан будет расправляться с неграми, янки зажмут Атланту в такие тиски, что нашествие армии Шермана покажется раем небесным. Я знаю, о чем говорю, потому что общаюсь с янки. Стыдно признавать, но они принимают меня за своего и говорят при мне открыто. Они намерены выжить ку-клукс-клан любой ценой, хоть бы для этого пришлось опять спалить дотла весь город и перевешать всех мужчин старше десяти лет. Это больно заденет вас, Скарлетт. Это ведь как со степным пожаром: стоит загореться, потом не остановишь. Конфискация имущества, рост налогов, штрафы с подозрительных женщин – я слышал все, что они предлагают. Члены клана…
– А вы знаете кого-нибудь из них? Например, Томми Уэллберн или Хью – они в клане?
Он нетерпеливо передернул плечами:
– Откуда мне знать? Я ренегат, перебежчик и как там еще. Но я знаю, кого янки подозревают, и стоит им сделать одно неверное движение – будьте уверены, им светит виселица. Насколько я знаю вас, вы не станете горевать, если ваших соседей отправят на виселицу, но я точно знаю, что о потере своих лесопилок вы будете сожалеть – и очень. Судя по упрямому выражению лица, вы мне не верите, и слова мои падают на каменистую почву. Поэтому единственное, что я могу вам посоветовать, – это держать тот ваш пистолет наготове, а я, пока в городе, постараюсь быть под рукой и возить вас.
– Ретт, вы что же, действительно… Это вы, значит, чтобы защитить меня…
