Но случалось, что даже бренди не могло унять сердечную боль, ту боль, что была сильней боязни потерять лесопилки, – всем сердцем она рвалась в «Тару». Ей становилось тесно, душно в суетливой Атланте, на узких улицах, запруженных лошадьми и повозками, среди чужих лиц и новых зданий. Она любила Атланту – но не в обмен же на милый дом и сельский покой, на красные поля и темные сосны «Тары». О, назад, назад в «Тару», и не важно, что жить там будет труднее! Быть рядом с Эшли, хотя бы только видеть его, слышать его голос и знать, что он любит ее, – вот что поддержит, придаст ей сил. С каждым письмом от Мелани, сообщавшей, что все здоровы, с каждой запиской от Уилла, содержавшей сухой отчет о пахоте, посадках и всходах, она заново переживала острый приступ тоски по родному дому.
«Я поеду в июне. Все равно здесь я уже ничего не смогу делать. Поеду домой, поживу пару месяцев» – так думала она, и сердце ее ликовало. Она действительно поехала домой в июне, но не потому, что так рвалась туда. В первых числах пришло короткое извещение от Уилла: умер Джералд.
Поезд сильно запаздывал, и синие июньские сумерки уже окутали землю, когда Скарлетт сошла в Джонсборо. Желтые огоньки ламп зажигались в окнах уцелевших домов и лавок; правда, в поселке их осталось совсем немного. Тут и там между домами на главной улице зияли пустоты и ямы на месте жилья, разрушенного снарядами или сгоревшего в пожаре. Молчаливые и темные, смотрели на нее развалины домов со снесенной напрочь крышей и пробитой стеной. У лавки Булларда стояли на привязи лошади под седлом и мулы в упряжках. Пыльная красная дорога была пуста и безжизненна, и никаких звуков не слышно во всем поселке, только иногда взрывы пьяного смеха доносились с дальнего конца, из салуна.
Сгоревший во время сражений вокзал так и не восстановили, на его месте был простой деревянный навес, без стен, от непогоды особо не укроешься. Скарлетт прошла туда и устроилась на пустом бочонке – они были поставлены там явно для этой цели. Она всматривалась в темнеющую улицу, ожидая увидеть Уилла Бентина. Уилл должен был встретить ее. Должен был понять, что она сядет в первый же поезд, как только получит известие о смерти отца. Второпях она сунула в саквояжик ночную сорочку да зубную щетку, забыла даже смену белья. Ей было неудобно в тесном черном платье, одолженном у миссис Мид, но шить для себя траур времени не хватало. Миссис Мид похудела, а Скарлетт раздалась от беременности, так что платье было неудобно вдвойне. Даже в скорби по Джералду Скарлетт не забыла о своей внешности и теперь с отвращением оглядела свое тело. Фигура у нее пропала совершенно, лицо и лодыжки отекли. Вообще-то она не слишком переживала из-за своего вида, но сейчас, перед встречей с Эшли, это ее беспокоило, и даже очень. Хоть и горюя об отце, она все равно съежилась при мысли о том, как посмотрит в глаза Эшли, если носит ребенка от другого. Она любит его, и он любит ее, а этот нежеланный ребенок стал казаться ей доказательством ее неверности этой великой любви. Она бы очень не хотела, чтобы он увидел ее такой, как сейчас, – утратившей стройность талии и легкость походки, но это уже неизбежно.
В нетерпении она потопала ножкой. Уилл должен ее встречать. Можно, конечно, пойти к Булларду и осведомиться о нем или попросить кого-нибудь отвезти ее в «Тару», если выяснится, что он приехать не смог. Но ей претило идти к Булларду. В субботний вечер там наверняка собралось мужчин с полграфства. Ей не хотелось демонстрировать им свое положение, тем более что это бедное, плохо сидящее платье скорее подчеркивало, чем скрадывало недостатки фигуры. И не хотелось слышать слова сочувствия, а они посыплются со всех сторон. Не нужно ей сочувствия. Она боялась, что заплачет, даже если кто-нибудь просто упомянет при ней имя Джералда. А плакать ей нельзя. Стоит только начать, и будет как в тот раз, когда она плакала в лошадиную гриву, той жуткой ночью, когда пала Атланта, а Ретт бросил ее на темной дороге где-то за городской чертой; слезы надрывали ей сердце, жгучие слезы, и остановить их было невозможно.
Ну нет, плакать она не станет! К горлу опять поднялся комок; он то и дело подкатывал с той минуты, как пришло известие, но что толку в слезах! С ними все силы растеряешь. Ох, ну почему, почему ни Уилл, ни Мелани, ни сестры не написали ей, что Джералд болен? Она бы приехала первым же поездом ухаживать за ним, доктора привезла бы из Атланты, если необходимо. Какие дураки – все, все! Выходит, ни с чем они не могут справиться без нее? Что же ей – разорваться между двумя домами? Видит бог, она у себя в Атланте старается изо всех сил – для них же!
Скарлетт поерзала на своем бочонке, начиная нервничать. Отчего же Уилла все нет и нет? Вот где он, спрашивается? Она услышала хруст шлака на железнодорожном полотне у себя за спиной, быстро повернулась и увидела Алекса Фонтейна с мешком овса на плече – он перебирался через рельсы, направляясь к фургону.
