– Ой, Алекс, перестань, прошу! Не теперь! – Скарлетт кричала. Впервые деньги ничего не значили для нее.
Алекс помолчал немного. Потом сказал:
– Пойду за Уиллом. А завтра мы все будем на похоронах.
Пока он поднимал свой мешок с овсом, из боковой улочки выкатился, вихляя колесами, фургон и заскрипел по направлению к ним. Раздался голос Уилла:
– Прошу прощения, Скарлетт, я запоздал.
Неловко соскочив с сиденья, он подковылял к ней, наклонился и поцеловал в щеку. Прежде Уилл никогда не целовал ее и никогда не опускал слово «мисс» перед именем. Скарлетт очень удивилась, но на сердце стало тепло и приятно. Он бережно подсадил ее в фургон, и, приглядевшись, она поняла, что это все та же старая, расхлябанная повозка, в которой она бежала из Атланты. Надо же, как долго держится колымага, давно пора бы развалиться по частям. Наверняка Уилл постоянно чинит ее и латает. При виде фургона опять вспомнилась та ночь; у Скарлетт немного закружилась голова. «Таре» нужен новый фургон, и он будет, даже если она останется без обуви, а тетя Питти – без вкусной пищи на столе. Да, будет, а этот подлежит сожжению.
Уилл помалкивал, и Скарлетт была ему за это благодарна. Он зашвырнул в фургон свою потрепанную соломенную шляпу, поцокал лошади, и они тронулись в путь. Уилл был все такой же – долговязый и неуклюжий, морковно-рыжий, с мягким взглядом и терпением ломовика.
Поселок остался позади, они свернули на красную дорогу, ведущую в «Тару». Тонкая розовая полоска медлила уходить за горизонт, перистые облака отливали золотом на яблочно-зеленом, прозрачном небе. Предвечерняя тишь опускалась на землю, умиротворяющая, как молитва. Вдыхая свежий дух вспаханной земли и сладкие ароматы летнего вечера, Скарлетт не могла постичь, как же она обходилась без всего этого столько времени? Запах влажной красной земли был так хорош, так знаком и дружелюбен, что ей захотелось выскочить и набрать пригоршню. Жимолость, обрамлявшая дорогу непроходимыми зарослями, издавала пронзительный аромат – как всегда после дождя, – самый дивный аромат на свете. Прочирикает над головой и унесется быстрокрылая стайка ласточек, а то кролик выскочит на дорогу, замрет испуганно и задаст деру – только хвостик мелькнет белейшей пуховкой. Когда они проезжали меж обработанных полей, она любовалась рядами хлопчатника – крепкие зеленые кусты упрямо продирались к свету из красной почвы. Какая красота! Сероватая дымка тумана в болотистых низинах, красные холмы и зеленый хлопчатник, опоясывающий их изогнутыми рядами, а вокруг зубчатой стеной стоят темные сосны. И как же она могла застрять в Атланте так надолго?!
– Скарлетт, прежде чем рассказать вам о мистере О’Хара – а я хочу все рассказать вам по дороге домой, – мне надо узнать ваше мнение по одному вопросу. По моему разумению, вы теперь глава этого дома.
– О чем, Уилл?
Он пристально посмотрел на нее своим спокойным, ясным взглядом:
– Я просто хотел вашего одобрения моей женитьбе на Сьюлен.
Скарлетт обеими руками вцепилась в сиденье, до того удивленная, что чуть не опрокинулась назад. Жениться на Сьюлен! Вот уж не думала, что кто-то возьмет Сьюлен в жены – ведь Фрэнка Кеннеди она у нее увела. Кому нужна Сьюлен?
– Ну и чудеса, Уилл!
– Я так понимаю, вы не против?
– Против? Нет, но… Уилл, да у меня прямо дух вон! Ты женишься на Сьюлен? Мне всегда казалось, что ты таешь от Кэррин.
Уилл уставился на лошадь и ослабил вожжи. В лице вроде ничего не изменилось, но Скарлетт уловила, что он чуть слышно вздохнул.
– Может, и таял, – сказал он.
– Значит, она не захотела?
– Я никогда ее не спрашивал.
– Ой, Уилл, ну ты и дурачок. Спроси ее. Она стоит двух Сьюлен!
– Скарлетт, вы многого не знаете, как и что тут у нас в «Таре». Последнее время вы не слишком баловали нас своим вниманием.
– Это я-то, я? – вскинулась Скарлетт. – Что, по-твоему, я делаю в Атланте? Катаюсь в карете четвериком и пропадаю на балах? Не я ли посылала вам деньги каждый месяц? Не я ли уплатила налоги и сохранила наш кров, купила новый плуг и мулов? Не я ли…
– Ну, будет вам, не надо убегать от сути, укоротите свой ирландский нрав, – перебил он невозмутимо. – Если кто-то и знает, что вами сделано, так это я. Вы столько совершили, двум мужикам не под силу.
Немного смягчившись, она спросила:
– Хорошо, тогда что же ты имел в виду?
– Ну, благодаря вам у нас есть крыша над головой и припасы в кладовке, я этого и не отрицаю, но вы не особо задумывались над тем, что творится у нас в головах и в душах. Я вас не виню, не осуждаю, Скарлетт. Просто вы такая. Вас вообще не очень-то интересует, что там у кого в голове. Но я-то пытаюсь о чем вам сказать, Скарлетт? Я потому не спрашивал мисс Кэррин, что знал: это бесполезно. Она мне как сестренка, и я думаю, она ни с кем не бывает откровенней, чем со мной. Но для нее тот погибший парень никогда не уйдет в прошлое, она его не отпустит. И теперь я уж могу вам сказать: она собирается уйти в монастырь в Чарлстоне.
– Разыгрываешь меня?
