– Нет, я говорю сейчас, чтобы это не застало вас врасплох, и хочу только попросить вас, Скарлетт: не спорьте с ней, не убеждайте, не браните и не смейтесь. Пусть идет. Это все, что ей теперь нужно. У нее сердце разбито.
– Вот божьи подштанники! У массы людей сердце разбито, однако же они не бегут в монастыри! Посмотри на меня. Я мужа потеряла.
– Но у вас-то сердце не разбито, – меланхолично заметил Уилл и, подобрав со дна телеги соломинку, принялся ее покусывать.
Этой своей репликой он выбил у нее почву из-под ног. Так всегда бывало: если ей говорили правду в глаза, пусть самую неприятную правду, то природная, изначальная честность заставляла ее признавать, что так оно и есть. Она помолчала, стараясь свыкнуться с мыслью, что Кэррин станет монахиней.
– Обещайте не устраивать ей головомойку.
– Ой, да ладно, обещаю.
Тут она посмотрела на него совсем иным взглядом, открывая в нем нечто новое и поразительное. Уилл любит Кэррин, так любит, что принимает ее сторону и старается сделать легче ее уход. И все-таки хочет жениться на Сьюлен.
– Да, но как быть со Сьюлен? Ведь ты равнодушен к ней. Или нет?
– Нет, не совсем так. – Он вынул свою соломинку и стал внимательно ее изучать, как будто она крайне его заинтересовала. – Сьюлен не такая дурная, как вам представляется, Скарлетт. Думаю, мы вполне поладим. У Сьюлен одна проблема: ей просто хочется иметь мужа и детей, а это любой женщине нужно.
Фургон трясло и болтало на рытвинах дороги, оба примолкли, и Скарлетт погрузилась в размышления. Тут должно быть что-то большее, чем видно на первый взгляд, что-то более глубокое и важное. Иначе наш невозмутимый добряк с тихим голосом никогда бы не взял в жены эту плаксивую ворчунью, настоящую пилу.
– Ты не сказал мне действительной причины, Уилл. А если я глава семьи, то имею право знать.
– Это верно. И я так думаю, вы меня поймете. Я не могу оставить «Тару». Она стала мне домом, это мой единственный настоящий дом, я здесь каждый камень люблю. Я и работал здесь как на себя. А если вкладываешь во что-то свой труд, то начинаешь это любить. Понимаете, о чем я?
Она понимала, еще как понимала, у нее сердце чуть не выскочило наружу в приливе горячей нежности к нему! Ведь он сказал, что любит то, что и ей дороже всего на свете!
– Я как рассудил: раз мисс Кэррин станет монахиней, то после ухода вашего отца в «Таре» остаемся только я да Сьюлен. Понятное дело, я не смог бы жить тут, не женившись на ней. Вы же знаете, как народ любит поговорить.
– Но… но, Уилл, здесь еще Мелани и Эшли…
При имени Эшли он повернулся и посмотрел на нее своими прозрачными, бездонными и непостижимыми глазами. И снова у нее возникло ощущение, что Уилл знает все про них с Эшли, все понимает, но не осуждает и не одобряет.
– Они скоро уезжают.
– Уезжают? Куда? «Тара» их дом, как и твой.
– Нет, это не их дом. Вот что точит Эшли. И дом не его, и он чувствует, что не отрабатывает своего содержания. Фермер из него никудышный, он и сам знает. Бог свидетель, он старается изо всех сил, да только он не того покроя, не фермерства. Начнет дрова колоть на растопку – так и норовит себе ногу оттяпать. За плугом пойдет – борозды ровной не проложит, у малыша Бо и то лучше бы вышло. О том, чего он знать не знает, не умеет и не научится, можно книгу толстенную исписать. Но вины его в том нету. Просто он не для того был воспитан. И его мучает, что он, мужчина, живет в «Таре» милостью женщины, а отдача от него не ахти какая.
– Милостью? Он что же, когда-нибудь жаловался?..
– Нет, никогда и ни словом. Это ведь Эшли, вы же понимаете. Но я знаю. Вчера вечером, когда мы пришли посидеть возле вашего покойного отца, я сказал Эшли, что сделал предложение Сьюлен и она согласилась. А Эшли и говорит, мол, для него это большое облегчение, потому что он чувствовал себя в «Таре» дворовой собакой и понимал, что раз мистер О’Хара умер, то придется им с мисс Мелли и дальше тут оставаться, просто чтоб не дать людям языком чесать про меня и Сьюлен. Вот так я и узнал, что он собирается уехать из «Тары» и найти работу.
– Работу? Какого рода работу? И где?
– Чем он будет заниматься, я точно не знаю, но он сказал, поеду, говорит, на Север. У него в Нью-Йорке есть приятель, янки, вот этот дружок и написал ему насчет работы в каком-то банке.
– О нет! – вырвалось у Скарлетт из глубины души, и Уилл опять уставился на нее все тем же непроницаемым взглядом.
– А может, так оно будет лучше для всех, если он уедет на Север.
– Нет! Нет! Я так не считаю!
