Это ж какая куча денег! И всего-то за подпись под присягой о верности правительству Соединенных Штатов, под клятвенным заверением, что подписавшийся всегда поддерживал правительство и никогда не оказывал помощи его врагам. Сто пятьдесят тысяч долларов! Экая прорва денег за такую маленькую ложь! Что ж, она не стала бы винить Сьюлен. Святые угодники! Неужели это и имел в виду Алекс, говоря про хороший кнут? И за это графство вознамерилось ее прирезать? Дураки, полные дураки, все поголовно. Что было бы ей не по силам, с такими-то деньжищами! Да любому человеку в графстве! И что значит такая маленькая ложь? В конце-то концов, все, что можно выбить из янки, будет справедливо, и не важно, каким путем ты это добудешь.
– Вчера около полудня, когда мы с Эшли занимались оградой, Сьюлен взяла этот фургон, усадила в него вашего папу, и они отправились в город, не сказав никому ни слова. Мисс Мелли имела некоторое представление о том, что происходит, но она молила Бога, чтобы Сьюлен переменила решение, и потому ничего не говорила остальным. Она просто не понимала, как Сьюлен сумеет провернуть такую штуку.
А сегодня я узнал, что там произошло. Этот паршивец, Хилтон, имеет какое-то влияние на других прилипал и республиканцев в городе, и Сьюлен согласилась дать им денег, не знаю сколько, если они не станут особо выяснять насчет лояльности мистера О’Хара к Союзу, а будут играть на том, что он ирландец, в армии не был и все такое. И подмахнут ему рекомендации. Вашему папе оставалось бы только принять присягу и подписать документ. И все, дальше дело ушло бы в Вашингтон.
Они по-быстрому отбарабанили текст присяги, он молчал, и все шло гладко до тех пор, пока она не подсунула ему бумагу на подпись. И тогда наш старый джентльмен вроде как пришел в себя на минуту и затряс головой. Не думаю, чтоб он вполне понимал, что к чему, но все это ему не нравилось, а Сьюлен всегда действовала ему на нервы. В общем, только этого ей и недоставало после всего, что она преодолела. Она вывела его из конторы, усадила в фургон и стала катать по улице, из конца в конец, а сама так и сыпала словами, что ваша мама взывает к нему из могилы, что она слезами обливается в гробу, потому как он позволяет ее детям страдать, хотя мог бы их обеспечить. Мне рассказывали, что ваш папаша сидел в фургоне и плакал, как ребенок, – с ним так всегда бывает от одного только ее имени. Весь город это видел, а Алекс Фонтейн подошел узнать, что случилось, но Сьюлен сразу обрезала его своим острым язычком и велела заниматься своими делами. Он взбеленился и ушел.
Не знаю, что ее надоумило, но где-то во второй половине дня она раздобыла бутылку бренди, привела мистера О’Хара обратно в контору и давай его накачивать. Скарлетт, у нас в «Таре» уже с год нет спиртного, так только – слабенькое ежевичное вино и сидр, это Дилси делает, и мистер О’Хара отвык от крепкого. Он опьянел по-настоящему, а Сьюлен все напирала, все давила на него, и через пару часов он сдался. Сказал: да, он подпишет все, что ей хочется. Опять достали присягу, и в тот момент, когда он коснулся пером бумаги, Сьюлен допустила ошибку. Она сказала: «Ну, теперь-то уж точно Слэттери и Макинтоши перестанут заноситься перед нами!» Видите ли, Скарлетт, Слэттери предъявили правительству иск на крупную сумму за свою лачугу, которую янки спалили, и муж Эмми через Вашингтон добился для них денег.
Мне рассказывали, что, как только Сьюлен произнесла их имена, ваш папа выпрямился, расправил плечи и посмотрел на нее острым взглядом. Вся его рассеянность куда-то подевалась, и он спросил: «А что, Слэттери и Макинтоши подписывали что-то в этом роде?» Сьюлен запсиховала, сказала «да», потом «нет», стала заикаться, а он ка-ак гаркнет во все горло: «Говори давай, подписывались они или нет, эти Богом проклятые оранжисты и забытая Богом белая рвань?» А этот малый, Хилтон, возьми да и ляпни эдак ободряюще: «Да, сэр, да, и подписали, и получили мешок денег, как и вы получите».
И тогда старый джентльмен взревел, как бык. Алекс Фонтейн говорит, слышно было в салуне, на другом конце улицы. А потом произнес на ирландский манер, как нож в масло втыкал: «И после этого вы еще думаете, что О’Хара из «Тары» пойдет по грязным следам проклятого оранжиста и белой швали?» Разорвал бумагу пополам, швырнул Сьюлен в лицо и рявкнул: «Ты мне не дочь!» Никто и рта не успел открыть, а его и след простыл.
Алекс Фонтейн видел, как он выходил на улицу из конторы – прямо разъяренный бык. Впервые, говорит, после смерти вашей матушки старый джентльмен выглядел как в прежние времена и был самим собой. Пьяный, говорит, вдребезги, на ногах не стоит, поливает весь свет такой отменной руганью, какой он и не слыхивал. Алекс там поставил свою лошадь, так ваш папаша забрался на нее, без никакого там «с вашего разрешения», и ускакал, подняв жуткую пылищу – задохнуться можно, самого не видно, только несутся громкие ругательства.
