| Hams in wine, pressed duck, pate de foie gras, rare fruits in and out of season, were spread in profusion. | Ветчина в вине, и фаршированная утка, и паштет из гусиной печенки, и редкие фрукты даже в неурочное время года в изобилии стояли на столах. |
| Behind the shabby doors of the old houses, poverty and hunger lived--all the more bitter for the brave gentility with which they were borne, all the more pinching for the outward show of proud indifference to material wants. | А за облезлыми дверями старых домов ютились нужда и голод, которые ощущались достаточно остро, хоть их и переносили со стоическим мужеством, - они ранили тем сильнее, чем больше пренебрежения выказывалось материальным благам. |
| Dr. Meade could tell unlovely stories of those families who had been driven from mansions to boarding houses and from boarding houses to dingy rooms on back streets. | Доктор Мид мог бы поведать немало тягостных историй о семьях, которые вынуждены были сначала переехать из особняка в квартиру, а потом из квартиры - в грязные комнаты на задворках. |
| He had too many lady patients who were suffering from "weak hearts" and "declines." | Слишком много было у него пациенток, страдавших "слабым сердцем" и "упадком сил". |
| He knew, and they knew he knew, that slow starvation was the trouble. | Он знал - и они знали, что он знает: все дело было в недоедании. |
| He could tell of consumption making inroads on entire families and of pellagra, once found only among poor whites, which was now appearing in Atlanta's best families. | Он мог бы рассказать о том, как туберкулез наложил свою лапу на целые семьи, о том, как в лучших домах Атланты появилась цинга, от которой раньше страдали лишь самые обездоленные белые бедняки. |
| And there were babies with thin rickety legs and mothers who could not nurse them. | И как появились дети с тоненькими, кривыми от рахита ножками и матери, у которых нет молока. |
| Once the old doctor had been wont to thank God reverently for each child he brought into the world. | Когда-то старый доктор готов был благодарить бога за каждое новое дитя, которому он помог появиться на свет. |
| Now he did not think life was such a boon. | Теперь же он не считал, что жизнь-это такое уж благо. |
| It was a hard world for little babies and so many died in their first few months of life. | Неприветливый это был мир для маленьких детей, и многие умирали в первые же месяцы жизни. |
| Bright lights and wine, fiddles and dancing, brocade and broadcloth in the showy big houses and, just around the corners, slow starvation and cold. | Яркие огни и вино, звуки скрипок и танцы, парча и тонкое сукно - в поставленных на широкую ногу больших домах, а за углом - медленная смерть от голода и холода. |
| Arrogance and callousness for the conquerors, bitter endurance and hatred for the conquered. | Спесь и бездушие - у победителей; горечь долготерпения и ненависть - у побежденных. |
| CHAPTER XXXVIII | ГЛАВА XXXVIII |
| Scarlett saw it all, lived with it by day, took it to bed with her at night, dreading always what might happen next. | Скарлетт все это видела, жила с этим сознанием днем, с этим сознанием ложилась вечером в постель, страшась каждой следующей минуты. |
| She knew that she and Frank were already in the Yankees' black books, because of Tony, and disaster might descend on them at any hour. | Она знала, что они с Фрэнком уже числятся из-за Тони в черных списках янки и что несчастье может в любую минуту обрушиться на них. |
