| But now, with the memory of Melanie standing between her and social ruin, standing like a thin, shining blade, with trust and a fighting light in her eyes, there seemed nothing honest to do but confess. | Но при воспоминании о том, как Мелани, стоя рядом с нею словно тонкий сверкающий клинок, помогла предотвратить ее падение в глазах общества, с каким достоинством, с каким вызовом смотрела она на всех, - Скарлетт понимала, что если быть честной, надо во всем признаться. |
| Yes, blurt out everything from that far-off beginning on the sunny porch at Tara. | Да, выплеснуть из себя все, начиная с тех далеких дней на освещенном солнцем крыльце Тары. |
| She was driven by a conscience which, though long suppressed, could still rise up, an active Catholic conscience. | К такому шагу Скарлетт побуждала совесть, которая хоть и долго молчала, но все еще способна была поднять голос, - совесть истинно верующей католички. |
| "Confess your sins and do penance for them in sorrow and contrition," Ellen had told her a hundred times and, in this crisis, Ellen's religious training came back and gripped her. | "Покайся в грехах своих и понеси наказание за них в горе и смирении". Эллин сотни раз повторяла ей это, и сейчас, в критическую минуту, религиозное воспитание Эллин дало себя знать. |
| She would confess--yes, everything, every look and word, those few caresses--and then God would ease her pain and give her peace. | Она покается - да, покается во всем, в каждом взгляде, в каждом слове, в тех немногих ласках, которые были между ними, и тогда господь, возможно, облегчит ее муки и даст ей покой. |
| And, for her penance, there would be the dreadful sight of Melanie's face changing from fond love and trust to incredulous horror and repulsion. | А наказанием ей послужит изменившееся лицо Мелани, на котором вместо любви и доверия появятся ужас и отвращение. |
| Oh, that was too hard a penance, she thought in anguish, to have to live out her life remembering Melanie's face, knowing that Melanie knew all the pettiness, the meanness, the two-faced disloyalty and the hypocrisy that were in her. | О, какое это будет тяжкое наказание, с болью подумала Скарлетт, до конца жизни помнить лицо Мелани, знать, что Мелани известно, какая она мелкая, низкая, двуличная и неверная, какая лгунья. |
| Once, the thought of flinging the truth tauntingly in Melanie's face and seeing the collapse of her fool's paradise had been an intoxicating one, a gesture worth everything she might lose thereby. | Когда-то мысль о том, чтобы швырнуть правду в лицо Мелани и увидеть, как рухнет рай, в котором живет эта дурочка, опьяняла Скарлетт, представлялась ей игрой, которая стоит свеч. |
| But now, all that had changed overnight and there was nothing she desired less. | Но сейчас, за один вечер, все изменилось, и ей меньше всего хотелось так поступить. |
| Why this should be she did not know. | Почему - она и сама не знала. |
| There was too great a tumult of conflicting ideas in her mind for her to sort them out. | Слишком много противоречивых мыслей теснилось в ее мозгу. И она не могла разобраться в них. |
| She only knew that as she had once desired to keep her mother thinking her modest, kind, pure of heart, so she now passionately desired to keep Melanie's high opinion. | Понимала лишь, что страстно хочет, чтобы Мелани сохранила о ней высокое мнение, так же как когда-то страстно хотела, чтобы мама считала ее скромной, доброй, чистой. |
| She only knew that she did not care what the world thought of her or what Ashley or Rhett thought of her, but Melanie must not think her other than she had always thought her. | Понимала, что ей глубоко безразлично мнение всего света, безразлично, что думает о ней Эшли или Ретт, а вот Мелани должна думать о ней так же, как думала всегда. |
