| And the change she saw shocked her. | Он так переменился, что она пришла в ужас. |
| This man was not going to laugh, nor was he going to comfort her. | Этот человек уже никогда не будет смеяться, никогда не будет ее утешать. |
| For some time after Bonnie's death she had been too angry with him, too preoccupied with her own grief to do more than speak politely in front of the servants. | Какое-то время после смерти Бонни она была слишком на него зла, слишком поглощена собственным горем и лишь вежливо разговаривала с ним при слугах. |
| She had been too busy remembering the swift running patter of Bonnie's feet and her bubbling laugh to think that he, too, might be remembering and with pain even greater than her own. | Слишком ушла она в себя, вспоминая быстрый топот Бонниных ножек, ее заливчатый смех, и потому даже не подумала, что и он, наверное, вспоминает все это, только ему вспоминать еще больнее, чем ей. |
| Throughout these weeks they had met and spoken as courteously as strangers meeting in the impersonal walls of a hotel, sharing the same roof, the same table, but never sharing the thoughts of each other. | На протяжении всех этих недель они встречались и разговаривали - вежливо, как чужие люди, которые встречаются в безликих стенах отеля, живут под одной крышей, сидят за одним столом, но не обмениваются друг с другом сокровенными мыслями. |
| Now that she was frightened and lonely, she would have broken through this barrier if she could, but she found that he was holding her at arm's length, as though he wished to have no words with her that went beneath the surface. | Теперь, когда ей стало страшно и одиноко, она сломала бы этот барьер, если бы могла, но она обнаружила, что Ретт удерживает ее на расстоянии, словно не желает говорить с ней ни о чем, кроме самого необходимого. |
| Now that her anger was fading she wanted to tell him that she held him guiltless of Bonnie's death. | Теперь, когда злость ее стала проходить, ей хотелось сказать ему, что она не винит его в смерти Бонни. |
| She wanted to cry in his arms and say that she, too, had been overly proud of the child's horsemanship, overly indulgent to her wheedlings. | Ей хотелось поплакать в его объятиях и признаться, что она ведь тоже невероятно гордилась тем, что девочка так хорошо скачет на своем пони, тоже была невероятно снисходительна к капризам дочурки. |
| Now she would willingly have humbled herself and admitted that she had only hurled that accusation at him out of her misery, hoping by hurting him to alleviate her own hurt. | Сейчас Скарлетт готова была унизиться перед Реттом и признать, что напрасно обвинила его в смерти дочери, - слишком она была несчастна и надеялась, причинив ему боль, облегчить себе душу. |
| But there never seemed an opportune moment. | Но ей все не удавалось найти подходящий момент для разговора. |
| He looked at her out of black blank eyes that made no opportunity for her to speak. | Ретт смотрел на нее своими черными непроницаемыми глазами, и слова не шли у нее с языка. |
| And apologies, once postponed, became harder and harder to make, and finally impossible. | А когда слишком долго откладываешь признание, его все труднее и труднее сделать, и наконец наступает такой момент, когда оно просто становится невозможным. |
| She wondered why this should be. | Скарлетт не могла понять, почему так получается. |
