Харал видел, что битва проиграна. Он вовремя остановил коня у болота и теперь, собрав остатки всадников, попытался вырваться. Им удалось прорвать кольцо славянских воинов и даже доскакать до леса, но лишь гунманы проникли в лес, как их кони стали проваливаться в заранее вырытые и замаскированные волчьи ямы, дно которых было щедро утыкано заостренными кольями. Это были не все приготовленные для них сюрпризы. Натянутые на разных уровнях, от дерева к дереву, сплетенные из пеньки веревки заставляли коней спотыкаться и сбрасывать хозяев. Выпущенные из самострелов короткие дротики пронзали тела гунманских воинов. Харал свернул чуть в сторону в надежде избежать участи подчиненных. Направив коня по обнаруженной им тропе, он стремился поскорее оказаться подальше от места сражения. Вдруг он увидел, как привязанное к стволам деревьев веревками за два конца бревно, сорвавшись откуда-то сверху, несется на него. Харал попытался пригнуться, но было поздно, страшной силы удар в голову и грудь выбил его из седла. Предводитель гунманов упал на землю, тело конвульсивно дернулось и затихло.
Битва закончилась. Победа осталась за медвежинцами и их союзниками.
– Все, последняя сигарета. – Олег с остервенением втоптал искуренный до фильтра окурок в землю. – Вот, блин, надо же, как разволновался… Из автомата стрелять – одно дело, а чтобы вот так человека рубить, словно маньяк какой-то… Опять же, самому чуть голову не срубили. Хорошо, шлем спас, вот где его теперь искать в этом месиве. – Он брезгливо отбросил окровавленный меч. – Все, кончились шутки, товарищ Воронов.
– Ничего, друже, пройдет, у всех поначалу так бывает. Ты же отчину оборонял. Ежели бы не ты их, так они бы тебя жизни лишили. На то она и война.
– А-ля гер ком а-ля гер.
– Чего?
– «На войне, как на войне», по-моему, так гласит французское выражение.
Подошел Никита:
– Дружина, что у тебя? Ранен?
– Разве это рана, так, безделица, гунман легонько царапнул, – ответил Дружина, перевязывая пораненную руку. – Ничего, Лешко знахарь знатный, излечит.
– Раз так, то дело к тебе, Дружина. Надо оружие, доспехи собрать да с обозом в Медвежье селище отправить.
– Мы полон отбили. Мужи просят в войско их принять.
– Раздай им оружие. Знаю, скоро нужда у нас в воинах будет…
Договорить Жиховин не успел. К ним подбежал запыхавшийся профессор Кашинский:
– Никита! Лешко с Родославом! Здесь неподалеку!
– Почто сами не подошли? – спросил Дружина встревоженно.
– Родослав ранен! Скорее! – Кашинский махнул рукой, побежал обратно.
Родослав лежал на траве, его голова покоилась на коленях лесовика. Лицо волхва побледнело, под глазами появились темные тени, взор ясных голубых глаз затуманился, тело покрылось зеленоватыми язвами. Никите хватило одного взгляда, чтобы понять – птица смерти успела коснуться волхва черным крылом и даже микрохирурги в этом случае были бессильны.
– Сок рикколлийской гуавы, – тихо произнес он.
– Что стряслось? – Дружина обратился к Лешко.
Лесовик скорбно посмотрел на умирающего волхва, вздохнул и, потупив взгляд, начал рассказ:
– Обратившись в волка, заманил я Нелюдима, принявшего образ вепря, в чащу глухую и вывел его на поляну, в то место, о коем заранее с Родославом сговорились. Волхв поджидал нас. Нелюдим, узрев его, вновь облик человеческий принял и в своем облачении предстал. – Лешко прикрыл глаза, воссоздавая в памяти произошедшее событие. Перед ним вновь предстали образы Родослава и Нелюдима. Они стояли друг против друга.
«Ну, вот и встретились мы, учитель. Не чаял я тебя в живых увидеть», – рек, усмехаясь, Нелюдим.
Родослав ему ответствовал: «Горько мне оттого, что был я наставником твоим и тайны многие поведал тебе. Ты же вопреки предкам, перестав служить добру, обратил во зло умение наше, за то должен исчезнуть с лица земли-матушки!»
«В том твоя вина! Ты мешал мне стать главным волхвом! Ныне ты мне не помеха! Потому как превзошел я наставника своего! А посему – умри!» – ядовито язвил Нелюдим и, отпил зелья из сосуда малого, что из-за пояса вынул.
– Уж не то ли это варево, что в пещере было? – задумчиво произнес Воронов.
– Не ведаю, превратились после этого руки Нелюдима в мечи острые, и кинулся он на волхва, пытаясь поразить его ими. Родослав же посохом заговоренным защищался, и не могли его перерубить мечи Нелюдимовы. Началось меж ними единоборство, коего я доселе не видывал.
Смерчем-ветрокрутом метались они по поляне, зверями дикими бросались друг на друга.
– Вот гад ползучий. Видать, подучился у Кощея всяким штучкам-дрючкам. В пещере он не такой прыткий был, – вставил Олег.
– Вскоре стал одолевать Родослав. Молвил он слово заветное, и стал светиться его посох подобно оку Сварогову. Ударил он им по одной руке Нелюдимовой, ударил по другой, и пропали чары его. Не стало у злодея мечей острых. Прижал Родослав его к дубу вековому, тут бы и конец колдуну, но явились на поляну осьмнадцать воев гунманских, неведомо откуда взявшихся. Я так думаю, с поля боя бежавшие. И вскричал Нелюдим, удара смертельного избежав: «От имени и по указу великого Хошенмэя убейте его!»
