И встал Родослав супротив врагов. Одну руку встречь им вытянул, длань на их направив, другую назад отвел, посох в той руке держа. С мечами, ножами и копьями кинулись воины Кощеевы на Родослава, а поперед всех могут великий, вроде нашего Дружинушки. Не успел добежать он до волхва, как исторгся из длани Родославовой перун лазоревый да и ударил того могута в грудь. Замертво рухнул воин гунманский, а сотоварищи его, оробев, остановились, не желая ступить далее ни шагу. Вновь вскричал Нелюдим, и ринулись вои на волхва. Стеною пошли они на него, но прошел он сквозь ту стену, а оттого десяток гунманов на землю повалились, от боли страдая. Не успел я узреть, как он это сделал. Видел, как присел он чуть да малость наклонился. Тогда стали окружать его вои, но завертелся посох в руках Родославовых, и стал он разить врагов одного за другим, и стали они падать к ногам его. Вскоре многие супротивники его повержены были, а те, что на ногах стоять остались, бежали спешно. Хотел и Нелюдим бежать, да преградил я ему дорогу. Тогда решил он волшебством меня с пути убрать. Не устоять бы мне, хоть и ослаб он, но силы колдовской в нем много осталось. Добро, Родослав подоспел. Поверг он злодея наземь, замахнулся посохом, дабы лишить его живота… Исхитрился Нелюдим, успел из одежи своей вынуть трубку, а из трубки той вылетела стрелка малая и сразила Родослава в грудь. Родослав же в тот миг успел убить злодея, и издох тот, как пес шелудивый. Тело его чернее ночи стало и тут же пред очами нашими высохло, как древо без воды. Видно, от злости и зависти, которая в нем жила. А Родослав качнулся, шаг шагнул и рядом пал. Дал я ему снадобья и водицы из источника целебного, что у меня при себе были. Вроде полегчало, сердешному. Насилу добрались мы до вас, да вот чуть-чуть не дошли, совсем худо стало Родославу. Хотел я его травами да заговорами лечить, отказался он и молвил мне: «Стрела та отравлена зельем неведомым, неземным, и нет от него спасения». Так-то вот, – закончил говорить Лешко.
– Никита, Добрыня, – послышался слабый голос Родослава.
Жиховин и богатырь подошли к умирающему волхву, присели рядом.
– Слушайте меня. Не последняя это битва, не угомонится Кощей. Сила у него великая, не только людская, но и колдовская, а посему передайте Липосвисту, пусть всех созывает. Вам с ним не совладать. Идите к Доброге, она скажет, что делать. Кроме того, разыщите Святогора, кланяйтесь ему, в помощь зовите, он не откажет. Меня же схороните с братьями моими медведями у идола Медвежьего на Лысой горе и посох со мной положите. Должен был я его ученику передать, да не привелось. Что ж, прощайте. Да поможет вам Земля-матушка и Лес-батюшка.
Родослав закрыл глаза, содрогнулся всем телом, затих навеки.
– Нелегко досталась нам победа, много полегло воев, – горестно промолвил Липосвист, встречая медвежинское воинство. – Горе и радость в сердцах наших.
– Это не все. Не простит Кощей нам дерзости нашей. Быть битвам, быть погибшим. Разве жить под игом лучше? – Никита подошел к старцу, поклонился. – Приветствую тебя, старейшина Липосвист!
– И я тебя, победитель войска гунманского! Верную ты речь ведешь, Никита сын Перуна. Лучше в сече пасть, чем в рабах жизнь прожить. Наиглавнейшее – не допустить злодея в пределы наши, а ежели удастся ему это, вот тогда беда будет. Многие живота лишатся, а то и вовсе род славянский изничтожен будет. Под корень.
Дружина повел плечами, пробасил:
– Ничего, одолеем.
Никита, кинув взгляд на мощную фигуру богатыря и его конопатую, добродушную физиономию, улыбнулся.
– Мне бы, Дружина, твой оптимизм.
Липосвист вздохнул и с озабоченным видом произнес:
– Эх, добры молодцы, как одолеть ее, силищу-то эдакую! Коли помогут боги, управимся. Завтра князь Радегаст с воинами прибудет, совет держать будем, а пока тризну по павшим справить надобно, богам, победу нам давшим, жертвы принести да за одоление войска вражеского чару поднять!
Не успел старейшина договорить, как к ним подбежал Олег:
– Никита! Липосвист! Мы допросили одного гунмана из свиты их предводителя, так он поведал, что Любомила жива и находится во дворце Кощея. Он сам видел девушку, которую к ним в стан принес дракон, и говорит, что ее под конвоем отправили к правителю во дворец.
Липосвист воздел руки к небу:
– Славлю вас, боги! Славлю и молю! Оберегите внучку мою, Любомилу, от зла Кощеева!
Утомленный битвой, переживаниями, переходом и обильными возлияниями, Воронов спал, словно медведь, впавший в зимнюю спячку. Из состояния анабиоза его вывел Лешко:
– Олегушка, кличут тебя на совет. Подымайся! Радегаст с войском прибыл. Все в избе у Липосвиста собрались, сидят, тебя ожидаючи.
Воронов с трудом открыл глаза, поднялся, сел на край лавки, уставился непонимающим затуманенным взглядом прямо перед собой. В голове гудел колокол, каждый удар которого причинял боль.
– Ох и перекосило же тебя, молодец. Рожа-то как у того ящера, что Никита своею стрелой огненной сразил.
