– Беда у нас, атаман! Вороги гунманы во главе с Кощеем Бессмертным напали на землю нашу, потому и созывает князь Радегаст всех, кто с силой злой сразиться желает. Вот и отправились мы в Поле Дикое поискать охотников подсобить нам в деле правом. Хотим бродников и берендеев на помощь звать.
– Гунманы, речешь? – нахмурив густые брови, произнес Черказ. – Так это же и есть враги наши! Одно из племен народа сего и разорило станицы и лишило семей. Ждите нас, браты, не оставим мы вас помощью своей, да и бродники, думаю, подсобят вам, поскольку помогал им князь ваш Радегаст. Долг, он платежом красен. Пока же приглашаю вас, путники, отведать с нами угощения да отдохнуть с дороги. А поутру Чига и Насон проводят вас и путь к бродникам укажут.
Трапезничать расположились прямо на траве между редкими деревцами у реки. Угощение было простое: мясо зажаренной на костре дичи, черствый ржаной хлеб и дикий лук. Украшением импровизированного стола служили глиняные сосуды с вином.
– Желаю, други, поднять сию чару… тьфу, как там ее… сию амфору, что три дня назад отдал нам купец ромейский по доброй воле, – Черказ хитро подмигнул Дружине, – за одоление ворога нашего и разделить ее с гостем, славным воином Дружиной. Что и другим советую. Берите эти… как их… амфоры и делите вино с гостями. У нас этого добра богато. Держи, друже, тебе, как гостю, первому. Извиняй, кубков у нас нема, – окончил речь атаман, вручая Дружине емкость с вином.
Измученный жаждой Дружина приложился к сосуду. Сделав два глотка, он вернул амфору Черказу. Атаман принял сосуд от гостя, взвесил его в руке, бултыхнул, прислушался. На дне сосуда плескались лишь остатки вина. Черказ для верности заглянул внутрь сосуда, вылил содержимое себе в ладонь. Содержимого оказалось немного, атаману хватило его как раз на то, чтобы увлажнить ладонью лицо. Черказ удивленно посмотрел на Дружину.
– Горазд же ты, брат, пить. Чига! – обратился атаман к одноглазому казаку. – Передай мне эту самую… как ее… амфору.
Одноглазому Чиге, делившему сосуд с Жиховиным, было не до этого. Он был увлечен разговором с Никитой и пытался убедить гостя продать ему чудесного коня, поразившего всех своей красотой и необычным видом.
– Эй, Чига, оставь гостя в покое! Ты, Никита, не слухай его. Бают, конь этот, единорог, один остался. Всех его родичей давно извели. Добры они были и доверчивы, хотя в бою для супротивника страшны. И худо будет тому, кто такого коня обидит. Того же, к кому он явится, а тем паче служить станет, удача ждет. Так что коня своего никому не отдавай, иначе счастье свое потеряешь. А ты, Чига, подай лучше вина ромейскаго. Пей, други! Гуляй.
И загуляли, и пили, и пели. Казаки свои песни, Дружина свои, и даже захмелевший профессор попытался исполнить романс: «В лунном сиянии снег серебрится. Вдоль по дороженьке троечка мчится».
После чего пошли пляски. Сначала хозяева застолья исполнили лихой танец с саблями, ежесекундно рискуя зарубить друг друга, а затем бывший морской пехотинец Воронов под импровизированную музыку голосом, в исполнении Никиты Жиховина, изобразил «Яблочко», плавно переходящее в брейк-данс. Лишь трезвый Лешко, несмотря на изрядную дозу выпитого вина, сидел в сторонке и, с удовольствием глазея на происходящее веселье, сыпал поговорками:
– Эх, загорелась душа от винного ковша, а как выпьешь вина, так убавишь ума. Вот потеха, где пиво – там и диво.
Пиршество закончилось далеко за полночь.
Утром казачий стан разбудило лошадиное ржание и человеческий вскрик с последующим стоном. Проснувшиеся словно по команде казаки и их гости через минуту были на ногах. Вскоре выяснилось, что виновником их раннего пробуждения оказался одноглазый казак Чига, который попытался путем экспроприации чужого имущества заиметь то, что не удалось приобрести посредством коммерческой договоренности. За что и был наказан этим самым чужим имуществом в лице коня-единорога по кличке Сивка-Бурка. Следствием наказания явился здоровенный, иссиня-черный фингал под единственным глазом, который образовался от удара копытом. Чига предстал перед атаманом.
– Ты что же это, подлец, удумал? У гостев коней воровать! – страшно вытаращив глаза, вскричал Черказ. – Да я тебя! А ну, хлопцы, снимай с него штаны! Всыпать ему, чтобы боле неповадно было!
В роли миротворца и адвоката выступил профессор Кашинский:
– Может, не надо, он ведь и так травмирован, то есть ударен конем.
– Ты, мил человек, не встревай. У нас, казаков, свой уклад. Ежели я, атаман, сказал, а круг поддержал, значит, так тому и быть! Пори его, браты! Одного не пойму, Чига. Как ты теперь с двумя повязками ходить будешь? Может, тебе поводыря дать?
Громкий хохот разнесся по степи, пугая ее обитателей.
– Пори, атаман, только прочь не гоните! Уж больно красив конь, не совладал я с собой. Простите, браты! – жалобно вымолвил Чига, лежа на траве с голым задом.
– На первый раз прощаем. Насон, начинай.
