Грустные философские мысли об отсутствии справедливости в человеческом обществе вскоре были развеяны прекрасным видом бескрайней сине-зеленой глади моря. Вспоминая о былых временах, проведенных на флоте, Олег, впав в мажорное состояние, запел: «А волны и стонут, и плачут, и бьются о борт корабля».
Вскоре, разочаровавшись в личных вокальных данных, Воронов развил бурную деятельность. Он то помогал команде чинить парус, то занимался по своей инициативе приборкой, то брался за весло, давая передохнуть несчастным гребцам-невольникам, и даже пытался давать советы хозяину. Хозяин был занят другим. Более всего на данный момент его интересовало сооружение загона для единорога, который под его чутким руководством был в скором времени закончен. Сивку поместили в закрытое с четырех сторон помещение без крыши, прикрытое сверху куском материи. Актеон, почесывая объемистый живот, с удовольствием смотрел на двухметровые заграждения, скрывающие его будущее богатство и власть. Он был уверен, что за такой чудесный подарок басилевс озолотит его и, возможно, сделает патрикием, а может, даже вестархом. Надо будет поскорее доставить до места этих надоедливых и своенравных путешественников.
Путешественники меж тем коротали время, кто как мог. Никита и профессор развлекали себя разговорами на научные темы, а Лешко, наученный командой корабля игре в зернь, теперь с успехом и, явно не без помощи колдовства, обыгрывал учителей. Членам экипажа вскоре надоела игра в одни ворота, и Лешко, оставшись один на один с выигранными деньгами и вещами, загрустил. Грустить ему пришлось недолго. Дружина попросил научить его играть в эту увлекательную игру. Через час богатырь сидел в одних портах, умоляя Лешко отдать ему хотя бы меч. Добрый по натуре, лесовик сжалился над Дружиной и отдал ему все. Вскоре небо нахмурилось, легкий морской ветерок сменился порывистым штормовым ветром. Морская рябь превратилась в волны, которые, как в исполняемой Олегом песне, стоная и плача, стали биться о борт, грозя при этом развалить весь корабль. Самое страшное было в том, что ветер гнал корабль к скалистому берегу. Невзирая на все усилия людей, удержать корабль подальше от берега не удавалось. Черные скалы с каждой минутой становились все ближе.
– Хозяин, это Зубы Дракона! Мы все погибнем! – услышал Никита слова кричавшего на греческом языке рулевого матроса.
Актеон ответил руганью:
– Заткнись! Гребите, подлые собаки, если хотите жить!
Гребли все: и экипаж, и пассажиры. Даже маленький Лешко сел за весло, но это мало помогло. Ветер оказался сильнее. Черные Зубы Дракона были рядом. Бурлящая, словно кипяток в котелке, вода захлестывала палубу.
– Это конец, – прошептал Олег.
– Лево руля! – послышалась команда Актеона.
Корабль слегка накренился, проскочил между двумя «зубами» и оказался в маленькой уютной бухте, где волнение было гораздо слабее.
Воронов облегченно вздохнул.
– Да-а, круто! Этот пузан как человек – дерьмо, но капитан отличный.
В полдень следующего дня, высадив пассажиров на берег у Косаланских гор, корабль взял курс на Царьград. Актеон поглядывал на оставшихся на берегу глупых славян и радовался удачной сделке, предвкушая ожидающие его впереди радости жизни. Конское ржание заставило его обернуться. Рот хозяина корабля раскрылся, а глаза выпучились от того, что он увидел. Единорог, сорвав материю, выпрыгнул из загона на палубу. Актеон с криком подбежал к Сивке, пытаясь его удержать, но, получив легкий удар копытом в грудь, вынужден был отступиться.
– Схватите его! – приказал он матросам, тут же бросившимся, хотя и не без опаски, исполнять повеление хозяина. Удивлению их не было предела, когда однорогий конь, расправив крылья, взмыл в небо. Пролетев расстояние от корабля до берега, крылатый единорог благополучно приземлился рядом с друзьями. Актеон сел на палубу и схватился за голову.
– Не знаю, чем объяснить, но мне почему-то жаль этого грека, да и с нашей стороны получилось как-то нечестно, – проговорил профессор, глядя на уплывающий корабль.
– Нашли кого жалеть. Не надо было жадничать и пытаться нас обмануть. Взял бы деньги, и проблем не было, – возразил Олег, которого в свою очередь поддержал Дружина:
– Так ему, жадобе, и надобно! Хотел каши с просом, а остался с носом.
Заснеженные вершины Косаланских гор вздымались высоко в небо, протыкая островерхими шапками белые облака, поражая путников величием, а некоторых – пугая.
– Страсть-то какая! Куда же вы меня завели? То степи жаркие, то моря глубокие, то горы высокие. Ой, ноженьки мои бедные! – после непродолжительного перехода по горам запричитал Лешко.
Воронов успокоительно сказал:
– Терпи, Лешко. Как пел Владимир Семенович Высоцкий:
