Артист Возняк пішов іншим шляхом. Його Пшеленць­кий — це віртуоз красивої фрази, це народжений невра­стенією інтелігент, який шукає своєї «перепелички» в надрах незаспокоєної амбіції. Коли він ображає Дороту, ми переконані в тому, що він це робить з азарту, і ми ані­трохи не віримо в глибину його почуттів. Більше того, ми схильні повірити професорові Вількошу, коли той харак­теризує Пшеленцького одним словом: «Хлющ». Все те в значній мірі знецінює та замазує і так уже не досить яс­ну та мало переконливу особливість героя п’єси.

Роль Смугоня виконував молодий артист Т. Сурова. Феноменальний актор! Протягом півроку ми бачили цього майстра перевтілення в п’ятьох п’єсах, і в кожній з них він був зовсім іншим, не подібний до попереднього, зав­жди з новою мімікою, іншими рухами, іншим, звичайно, голосом. Кожного разу він створює нову, зовсім нову інди­відуальність. Останнього часу ми бачили його в музичній комедії «Моя сестра і я», в якій він смішив глядачів до сліз. Раптом цей чудовий комік з’явився перед нами в ро­лі нещасного, затурканого гіркою долею вчителя, і ми зро­зуміли: саме таким повинен бути Смугонь, вайлуватим невдахою, який даремно намагається схопити своє щастя, даремно втішає себе надією на те, що самопожертва Пшеленцького поверне йому любов дружини.

Дороту Смугонь грала артистка Сухецька. Завдання було дуже складне, особливо в третій дії, коли на наших очах протягом 15—25 хвилин кохання її вмирає і його місце займає презирство. Артистка не тільки змусила нас на хвилину перестати дивуватися наївності недогадливої Дороти, вона змусила нас також повірити, що Дорота знову покохала свого жалюгідного чоловіка.

Роль княжни Сеняв’янки виконувала артистка Жич- ковська. Ми сподівалися кращого. Ця княжна якась над­то витримана, майже мармурова. Вона не викликає до себе у глядача ніякого почуття, і результат — обопільна байдужість. Артистці повинен був допомогти знайти ключ до цієї ролі економ Сеняв’янки пан Банчковськпй (ар­тист Левицький). Тон, в якому він розмовляє з своєю панною, кидає на цю істеричну самодурку аж надто яск­раве світло.

Особливо переконливі типи професорів створили артис­ти Росинський (Вількош), Пельц (Цекоцький), Броп- ський (Кленевич) та Вільчковський (Буканський).

Вдале художнє оформлення С. Танеровнча.

Поставою п’єси «Втекла від мене перепеличка» Львів­ський польський державний театр показав, що його ко­лектив розуміє своє політично-виховне значення і вміє ви­користати величезні творчі можливості, створені для нього Радянською владою. За шість місяців свого існування польський театр у Львові зумів стати одним з кращих наших театральних колективів. Це — найкраща запорука його дальшого росту.

«КОМУ ПОДЧИНЯЕТСЯ ВРЕМЯ»

в Харьковском государственном русском драматическом театре

Пьеса, о которой обычно говорят: «смотрится с боль­шим интересом». И на самом деле, в этом произведении братьев Тур * и Шейнина * очень много интересного. Здесь и волнующие нас события, и захватывающий сю­жет, и колоритность выведенных фигур. Вместе с героем пьесы, советским капитаном разведчиком Мартыновым, мы следуем из Москвы во дворец гитлеровского намест­ника Прибалтики и в явочное помещение антигитлеров­ского подполья; мы взбираемся на чердак, который слу­жит последним убежищем для жертв нацистского терро­ра, и прямо оттуда спускаемся снова в пасть фашистско­го зверя, а когда действие подходит к концу, авторы пьесы утоляют нашу жажду победы Мартынова и его правого дела. Перед глазами зрителя проходит разно­образнейшая вереница людей. Беззаветно преданным Ро­дине советским патриотам противопоставлены враги чело­вечества — фашисты и их наемники, эти подлейшие из подлых, гнуснейшие из гнусных. События чередуются с возрастающей быстротой, держа зрителя до конца в на­пряжении, заставляя^ его ежеминутно вопрошать с нетер­пением: что же будет дальше?

Но именно в этом нетерпении и заключается самая слабая сторона пьесы «Кому подчиняется время». Чрез­мерна ее остросюжетность, чрезмерна ее динамичность. Увлекшись погоней за сценическими эффектами, авторы забыли о том, что излишнее их нагромождение неминуемо влечет за собой снижение идейного и художественного Уровня произведения, ибо нарочитость несовместима с на­стоящей жизнью.

Разумеется, драматург в процессе творчества не дол­жен никогда забывать о зрителе, о том, как он воспримет ТУ или другую мизансцену, равно, как и пьесу в целом, о том, как усилить его интерес к произведению, как воз­действовать на его впечатлительность. Но за излишнюю за­боту драматурга о зрителе иногда расплачиваются герои пьесы: они обескровливаются, теряют румянец, стано­вятся апатичными, инертными и в результате драма­тургу волей-неволей приходится самому передвигать сво­их вконец обессиленных героев с места на место, из кол­лизии в коллизию, из конфликта в конфликт, и вот живой человек на наших глазах превращается в марионетку.

Перейти на страницу:

Поиск

Нет соединения с сервером, попробуйте зайти чуть позже