Мария Васильевна — дородная дама, еще не утратившая своей женской прелести,— имела авторитет в крайкоме. Ее всегда усаживали в президиум разных конференций и совещаний для украшения президиума и обязательно рядом с первым секретарем, старым ловеласом. Это обязывало всех других крайкомовцев лебезить перед Марией Васильевной, быть ее верноподданными. Завадмотделом был среди них. Он взял дело иод свой контроль, о чем немедленно доложил Марии Васильевне. Именно этот завадмотделом подарил Николаю ружье и кричал громче всех “горько!" на свадьбе, как бы подчеркивая свое особое расположение к Марии Васильевне, с которой сам босс на "ты" и они иногда даже обедали вместе в его кабинете, закрывшись на ключ. Сейчас завадму хотелось во всем своем блеске создать громкое дело, чтобы выслужиться не только как руководителю и хозяину всех правоохранительных органов края, но и как защитнику “своих”...
Однако когда он узнал фамилию “вора-домушника" и то, что в свободном рассказе задержанного имеется упоминание и о подаренном им ружье, которое намечено было у Николая изъять, завадм сник. Была вызвана карета скорой помощи, и он лег в спецбольницу, надеясь что пройдет сыр-бор и о нем забудут. Сердце его было совершенно здоровым, но врачи — Боже избавь! — не могли сказать ему об этом. Начальник милиции велел следователю, а точнее следовательнице Квотченко, предъявить Николаю новое обвинение — в злостном хулиганстве, и он был водворен в следственный изолятор.
Защиту Николая его не на шугку перепуганная мама поручила мне. При первом свидании с подзащитным я нашел его избитым. Разбитая губа и выбитый зуб были видны и так. Когда же он приподнял рубашку, я увидел покрывшуюся кровавой корочкой царапину справа ниже соска и выслушал его объяснение об избиении. Я обратился за разъяснениями к начальнику милиции.
Он долго меня не принимал, а потом все же пробасил из-за двери: "Заходи, защитник всех хулиганов, убийц И воров! Что тебе от меня надо?"
— У моего подзащитного следы побоев, причем без оказания медицинской помощи.
— Я располагаю данными, что он оказывал физическое сопротивление при его задержании моими ребятами, а они мальчики — будь здоров! В обиду себя не дадут. Может и зацепили маленько.
— Тогда почему не оказали медицинскую помощь, почему не отразили это в процессуальных документах?
— Лида, принеси мне дело этого типа.
Следователь-женщина в форме подполковника быстро принесла и положила на стол уже вспухшее дело Николая. Начальник полистал и, стрельнув в меня наигранно возмущенным взглядом, хотел крикнуть, но голос сорвался и он прохрипел:
— Вот, смотри, поборник справедливости, акт осмотра медработником вытрезвителя, который не обнаружил на теле доставленного никаких телесных повреждений.
— А следственный изолятор обнаружил эти повреждения и тоже имеет на это соответствующий документ.
— Может, его в вытрезвителе пьяные побили? Может, сам полез драться и получил по соплям!
— Что вы, товарищ майор, разговариваете с этим адвокатом? Мы же проводим не предварительное расследование, а дознание. А при производстве дознания адвокат по делу не участвует — пункт первый статьи сто двадцатой,— включилась в разговор подполковник Лида.
— Да? — вскочил с места просиявший начальник.— Слышал, адвокат? До свидания!
— Не спешите прогонять. Во-первых, я вам принес предписание прокурора о проведении предварительного расследования, составленное в соответствии со статьей сто двадцать шестой. Поэтому я и зашел к вам, уважаемый начальник милиции, и вручаю это предписание вам лично. В нем между прочим, содержится требование расследовать и факт избиения работниками милиции задержанного. Пожалуйста, распишитесь о вручении.
— Лида, распишись,— безучастно буркнул начальник.
Подполковник Лида отказала в возбуждении уго-