Вблизи экватора, где мы работали, день и ночь были разделены более или менее поровну, по двенадцать часов каждый. Рассвет и сумерки наступали быстро. По утрам нам приходилось вставать на дежурство еще до рассвета, а это означало, что мы выбирались из наших самодельных гамаков примерно в 05:30, когда в джунглях раздавался одиночный хлопок в ладоши. Как правило, по утрам у нас не было никакой еды, кроме галет и чая, который мы заваривали на наших таганках на сухом горючем. Затем мы были в движении весь день, возвращались на базу или разбивали лагерь на одну ночь в сумерках.
Выбирая место, мы всегда руководствовались нашей главной потребностью - иметь возможность поддерживать связь с базой. Нам нужно было место, из которого работала бы наша рация, а если бы этого не произошло, мы бы двигались дальше, пока не нашли бы место получше или пока нас не настигла бы темнота. Мой связист Джок Бэрд, низкорослый и вспыльчивый, но симпатичный шотландский гвардеец, был опытным и решительным профессионалом, который даже не помышлял о том, чтобы приготовить себе чай, пока не настроил свою антенну и не установил контакт. Отправка сообщений была трудоемким процессом, отчасти из-за атмосферных помех, а отчасти из-за того, что все должно было быть закодировано перед передачей азбукой Морзе. Несмотря на то, что передачи делались как можно короче, чтобы сбить с толку вражескую пеленгационную аппаратуру, Джоку, иной раз, приходилось проводить за аппаратурой по четыре-пять часов каждый вечер.
Эти вечерние сеансы связи составляли ключевую часть всей операции. Если каждый патруль не выходил в эфир регулярно, штаб-квартира не имела возможности сообщить, где он находится и что с ним случилось, а на случай неприятностей у нас была продуманная система срочных действий и резервных мест сбора. Если патруль не успевал на вечерний сеанс, никаких действий не предпринималось; но если на следующее утро вызова на связь не поступало, объявлялась тревога. Если по прошествии тридцати шести часов все еще сохранялась тишина, на поиски отправлялся вертолет. Патруль может пустить дым или запустить воздушный шар, чтобы сообщить, что у него отказала рация, или отправиться на заранее оговоренное место встречи и там встретиться с другим патрулем.
Еще одной важной вещью по вечерам была вода, но мы никогда не останавливались близко к ручью, потому что шум бегущей воды мог заглушить потенциально опасные звуки; скорее, мы выбирали места как можно ближе к ручьям, но над ними, на любых ровных участках, которые могли найти. Устроившись, мы готовили наш единственный полноценный обед за день. Благодаря обучению капрала Ипа я стал экспертом в приготовлении карри, которое всегда получалось немного необычным и стало чем-то вроде наркотика - того, от чего зависело мое самочувствие. Если у меня был лук, я поджаривал его на топленом масле, которое прилагалось к нашему рациону, добавлял воды, порошка карри и перца чили и смешивал соус с мясом из моего рациона. Приготовить рис было просто: я насыпал две-две с половиной горсти в крышку от котелка, заливал водой, добавлял побольше соли и накрывал крышку котелком. К тому времени, как выкипит лишняя вода, рис впитает в себя оставшуюся и будет готов. Иногда, если мы находились в особо опасных районах, приготовление пищи приходилось запрещать, потому что запах выдал бы нас, и в этом случае нам приходилось довольствоваться холодным ужином из консервов.
Мы тщательно следили за тем, чтобы не оставлять следов своего присутствия. Мы старались избегать следов, не оставлять отпечатков ног и передвигаться как можно незаметнее. В лагере мы убирали весь мусор, сжигали бумагу и топили консервные банки под водой или забирали их с собой. Личная гигиена имела жизненно важное значение. Не проводилось никаких медицинских осмотров или инспекций, как в других подразделениях, чтобы убедиться, что люди следят за собой: каждый человек должен был убедиться, что он не страдает от гниения стоп, кожных инфекций, желудочных заболеваний или (прежде всего) малярии, которые можно было бы предотвратить с помощью принимаю по одной таблетке "Палудрина" каждый день.