Пока Оливия сражалась за умы и сердца на улицах Шацце, Агнес вела свою, невидимую войну внутри каменных громад маркграфской резиденции. Ее скромные покои и аскетичный кабинет Волкова превратились в филиалы таинственной, дымящейся лаборатории. Воздух здесь был густым, почти осязаемым, от смеси ароматов – горьких, пряных, чистых и тревожных. Здесь царила своя алхимия защиты.
В личных покоях Оливии теперь день и ночь тлели массивные бронзовые курильницы. Их дым, вязкий и сизый, пах не привычным ладаном, а сложной, насыщенной смесью: смолистый можжевельник, острый, очищающий шалфей, горькая, отгоняющая зло полынь, сладковатый, защитный корень дягиля. - От дурного глаза, от яда в воздухе, от злого умысла, что лезет в щели сознания, – бормотала Агнес, подбрасывая щепотку истолченного янтаря в раскаленные угли. Запах был настолько сильным и непривычным, что горничные входили, зажимая носы платками, но Оливия, носившая на шее под платьем плотный травяной амулет (туго сплетенный мешочек из небеленого льна, набитый розмарином, зверобоем, зубчиком чеснока и щепоткой морской соли), дышала этим воздухом спокойно, как будто он был горным. Агнес вручила ей мешочек со словами: - Носи всегда, Клара. День и ночь. Запах отгонит мух... и кое-что похуже.
Каждое утро Оливии начиналось не с кофе, а с особого чая. Темная, почти черная жидкость в толстой глиняной кружке пахла сырой землей, железом и чем-то первозданным. «Пей до дна, светлость. Для сил телесных. Для ясности ума. Для крепости духа против чуждых влияний.» Оливия морщилась от невыносимой горечи, но чувствовала, как напиток, настоянный на корне родиолы, листьях гинкго и щепотке чего-то, что Агнес называла «каменным маслом» - темной, маслянистой субстанцией со скалистых утесов, разгоняет туман ночных кошмаров и утренней усталости, закаляет нервы, как сталь в кузнице.
Очищение Камней
Агнес лично контролировала уборку ключевых мест дворца – длинных коридоров, ведущих к покоям Оливии и Волкова, парадных лестниц, главного зала, где произошло «знамение». В ведра с водой для мытья полов и стен она добавляла едкие настойки собственного приготовления: уксус, настоянный на полыни и чертополохе, растворы едких солей, пахнущие серой и невыносимой горечью. - Сбить след, – объясняла она доверенной, испуганной служанке. – Чтобы нечисть потеряла нить, как пес теряет запах добычи на камнях после ливня.» Служанка кивала, широко открыв глаза, и усердно вытирала уже сияющий пол едкой, жгучей жидкостью, стараясь не вдыхать ее пары.
У каждого порога, под подоконниками, в нишах темных коридоров, за тяжелыми портьерами появились неприметные мешочки из грубой мешковины. Внутри – смесь крупной морской соли, острых, как бритва, железных опилок и высушенных, истолченных в колючую пыль шипов чертополоха. - Ловушки для тени, – называла их Агнес. – Соль выедает, железо режет, чертополох прокалывает незримую плоть.
Охота на Пустоту
Часы напролет Агнес проводила, склонившись над своим матовым шаром из горного хрусталя. Лицо ее было напряжено до боли, губы шевелились в беззвучном бормотании заклинаний или молитв. В глубине шара, в его мутных недрах, плавали тревожные, обрывочные образы: искаженные, словно в кривом зеркале, лица слуг, мелькающие в толпе; тени, движущиеся не туда, куда падает свет, или застывшие недвижимо там, где их быть не должно; пятно темной, липкой субстанции на камне мостовой возле кухонного входа, невидимое обычному глазу. Иногда она водила кончиками пальцев по холодным каменным стенам дворца, прикрыв глаза, прислушиваясь к тишине, ловя малейшие вибрации – фальшивые ноты в древней симфонии замка, шепот чуждой воли.
Ее бдительность дала первые, тревожные плоды. Еще два слуги – юный, вечно перемазанный сажей и мукой поваренок с кухни и тихая, незаметная горничная из дальних, редко посещаемых покоев – попали в ее сети. У обоих, при тщательном осмотре под предлогом «профилактики весенней лихорадки», Агнес обнаружила едва заметные, будто синяки под кожей, темные пятнышки: у поваренка – на внутренней стороне запястья, у горничной – за ухом. И главное – ту самую пустоту, холодную и мертвую, мелькающую в глубине глаз, когда они думали, что на них не смотрят. Их срочно «изолировали» в дальнем, полузаброшенном флигеле под предлогом «заразной, но не опасной лихорадки». Настоящая причина была известна только Агнес и Волкову. Дворец начал очищаться, но цена бдительности была высокой – страх перед невидимым врагом рос.
Кузница Против Тьмы.