Амциллер скомкал записку, швырнул в камин, но не поджег. Цифры горели в его памяти ярче любого пламени. Восемь тысяч... Брюкнер с его кулаками и связями в гильдиях, Форбек с ее безжалостными коллекторами, способными не просто разорить, но искалечить... Он резко дернул за шелковый шнурок колокольчика.
– Отменить немедленно заказ на фламандские гобелены для восточного крыла! – бросил он вошедшему секретарю, стараясь скрыть дрожь в голосе. – И передай повару: прием в среду будет... скромным. Крайне скромным. Хлеб, сыр, одно мясное блюдо. И никакого альзасского!
В тот же день, выходя из наемной кареты у неприметного здания цеха красильщиков - одна из его "тихих" инвестиций, майордом Вергель замер. В толпе грузчиков он узнал лицо. Йост. Муж Марты, той самой молодой горничной из Западного крыла, чьи "утешения" стали для него опасной привычкой. Йост не бросился вперед, не заорал о бесчестии. Он просто стоял, опираясь на тяжелый дубовый посох – тот самый, что мешал краску в чанах. Его взгляд, тяжелый, как свинец, и немой, как могильная плита, встретился со взглядом Вергеля. Ни угрозы, ни слова. Только холодное, всепонимающее знание. И посох в его мозолистой руке лежал не как опора, а как орудие... ожидающее применения. Вергель поспешно отвернулся, почувствовав, как колени предательски подкосились, а спину пробрал ледяной пот. Вечером, дрожащей рукой, он нацарапал записку Марте: "Встречи невозможны. Крайне опасно. Для нас обоих." Его постыдное утешение внезапно перестало стоить риска.
На следующем заседании ратуши, после обсуждения скучных налогов, бургомистр Кримль непринужденно потягивал вино с бароном фон Рейсдорфом.
– Слышал, наш будущий маркграф, как приедет, порты да таможню в кулак возьмет, – небрежно бросил Кримль. – Говорят, списки уже готовы... контрабандистов да тех, кто с ними в смутное время после войны слишком уж дружил. Санкции – люто! Вплоть до запрета на вывоз товаров для неблагонадежных фамилий. Жаль, иные наши уважаемые бароны с южных угодий так хорошо поднялись на поставках той келленской меди... – Кримль вздохнул с показным сожалением. – Надеюсь, успеют доказать лояльность теперешней маркграфине до его приезда. Слыхал, герцог мнением ее очень дорожит. Особенно насчет... местной благонадежности.
Через два дня барон Рейсдорф, чьи кораблики действительно таскали келленскую медь под носом у таможни, неожиданно отказался подписать новую петицию Брудервальда о "неотложности ландтага". Его примеру последовали еще двое. Их отсутствие на совещании сторонников канцлера стало зияющей прорехой.
Он знал, что Брудервальд почувствовал ветер перемен. Канцлер пытался собрать оставшихся сторонников, его речи о "независимости Винцлау" звучали громче, но с оттенком отчаяния. Его коалиция таяла на глазах, подточенная страхом и расчетом. Оставалось дожать.
– Кримль, – обратился Волков к бургомистру на следующей встрече, – распусти слух среди цеховых старшин. Скажи, что Вергель, спасая свою шкуру, готов сдать Брудервальда герцогскому правосудию как главного зачинщика смуты. Что у него есть компромат. Пусть это "случайно" услышат люди Амциллера.
– Амциллера? – уточнил Кримль.
– Амциллера, – подтвердил Волков, – передай через его испуганного секретаря, что его компаньоны уже ищут козла отпущения. Что единственный шанс сохранить хоть что-то – это первым пойти на сделку с маркграфиней. Тихая отставка в обмен на забвение прошлого и сохранение... скажем, трети нажитого. Подчеркни: "треть". Это звучит конкретно и достижимо.
Петля сжималась. Страх порождал недоверие, недоверие – разобщенность. И на этом рушащемся фундаменте триумвирата Оливия и Волков начинали возводить новую власть. Один точный удар страхом стоил десятка открытых угроз.
Удар по Слабым Звеньям
В строгом кабинете, больше похожем на штаб, Волков выслушивал доклады.
– Амциллер затянул пояс до костей, – доложил майор Дорфус, ответственный за разведку. – Отменил все заказы, тише мыши. Продает серебро через подставных. Только глаза бегают.
– Вергель, – добавил фон Готт, оруженосец Волкова, – под веник забился, как та мышь. Не только от баб отстал – своих людей строем водит, боится щелчка по носу. Спесь сдуло. Трясется.
– Рейсдорф с компанией избегают Брудервальда как чумы, – подытожил капитан Мильке. – Бормочут про "риски" да "недальновидность". К маркграфине на поклон просятся. Лизать начинают.
Волков кивнул, лицо непроницаемо. Страх работал. Но Триумвират еще держался. Нужно было расколоть его изнутри.
Вергель: Прямая Угроза
Кабинет майордома Вергеля был обставлен с претензией на роскошь, но пахло пылью и страхом. Волков вошел без стука, словно тень. Его появление заставило Вергеля вскочить, опрокинув чернильницу.
– Генерал! Я не ждал...
– Сидите, – голос Волкова был тихим, но Вергель плюхнулся в кресло, как подкошенный. – У нас мало времени, Вергель. Вспомните Тельвисов. Помните их конец? Прах и проклятия. Их замок – пепелище. Их имена – позор.
Вергель побледнел, губы задрожали.
– Я... я не понимаю...