– Понимаете, – Волков положил на стол листок. – Опись. Из гардероба Ее Светлости. Пропажи. Шелковый плащ с горностаем. Золотая брошь с сапфирами. Серебряный сервиз... Ваш кастелян, Штейн, уже дает показания нунцию Висконти. Ваша горничная, та, что с восточного крыла, тоже вспомнила кое-что... о приказах.
Пот выступил на лбу Вергеля.
– Это клевета! Они врут! Я...
– Выбор прост, – перебил Волков, его серые глаза были холодны как лед. – Публичный суд за кражу собственности сеньоры. Конфискация всего нажитого. Позор на весь род. Или... – он сделал паузу, – тихая отставка "по болезни". Сейчас. Сохраните часть того, что нажили. Уезжайте в свое поместье. Живите тихо.
Вергель сглотнул ком в горле. Перед глазами встал образ Йоста с посохом, лицо разгневанного нунция, клетка у позорного столба.
– Я... я подам прошение сегодня же, – прошептал он, голос сорвался. – Сегодня же.
На следующий день прошение об отставке "по состоянию здоровья" лежало на столе Оливии. Ее приказ об увольнении кастеляна Штейна и ключевых слуг Вергеля был подписан немедленно. На их места встали люди, рекомендованные Волковым – ветераны гарнизона или нейтральные чиновники.
Амциллер: Финансовый Удавка и Шантаж
Тем временем слухи о махинациях Амциллера – недопоставках для армии, завышенных ценах на дворцовые поставки, "исчезнувших" налогах с приграничных деревень – поползли по городу. Они достигли ушей Оливии. На следующем заседании Совета, под ледяным взглядом Лерхайма и побагровевшим лицом Брудервальда, она поднялась.
– Господин Амциллер, – ее голос звенел сталью. – В свете предстоящих переговоров о брачном договоре, требующих полной финансовой прозрачности перед Его Светлостью герцогом и Императорским двором, я требую от вас официального и детального отчета о состоянии казны Винцлау. На прошлой неделе. Для проверки точности, – она добавила, глядя прямо на казначея, – отчет будет передан независимым счетоводам, рекомендованным императорской канцелярией и уже ожидающим в городе.
Амциллер побледнел. Его взгляд метнулся к Брудервальду, но канцлер лишь сжал губы. Независимые счетоводы! Это был смертный приговор его схемам.
Волков нанес визит на следующий вечер. Кабинет Амциллера пахло потом и страхом.
– Ваше время вышло, Амциллер, – Волков бросил на стол папку. В ней лежали копии поддельных ведомостей, показания перепуганных поставщиков, записи о "непоступивших" налогах. – Завтра нунций увидит это. Послезавтра – герцог. Ваш выбор: публичный суд, конфискация всего имущества и каторга в рудниках... Или тихая отставка "по состоянию здоровья" через неделю. Вы публично поддерживаете решение маркграфини отложить ландтаг - заявите о его нецелесообразности и затратности сейчас, а я... теряю этот компромат. Вы сохраняете треть нажитого. Ровно треть. – Он подчеркнул последнее слово.
Амциллер сглотнул. Треть? Это было ничтожно! Но лучше, чем каторга. Его взгляд упал на сейф, где лежали драгоценности. Он попытался выиграть время.
– Мне... нужно подумать.
– Думайте быстро, – Волков встал. – Но помните: попытка бежать или уничтожить документы будет расценена как признание вины. И повлечет... немедленные последствия.
Через три дня Амциллер, бледный как смерть, заявил на Совете, что созыв ландтага сейчас – "неоправданная роскошь для истощенной казны". Брудервальд чуть не хватил удар. Еще через два дня Амциллер "уехал лечиться на воды", оставив казначейство лояльному Оливии чиновнику. Его треть состояния таинственно исчезла при перевозке, но он уже не смел пикнуть.
Глава 31. Тишина Перед Бурей и Разорванные Нити
Два дня прошли в напряженной тишине. Публичные усилия Оливии начали приносить плоды – в городе росло недоверие к словам Брудервальда. Агнес укрепляла защиту, но чувствовала нарастающее давление – демон Виктор затаился, копя силы или готовя новый удар. Волков, с помощью Кримля и верных людей, создавал сеть осведомителей среди слуг и горожан.
Именно эта сеть принесла тревожную весть: одна из выявленных Агнес "помеченных" слуг -горничная, исчезла. Не сбежала – испарилась из запертых комнат в лазарете. На полу остались лишь клочья одежды и... лужа с невыносимо тошнотворным запахом гниющей плоти.
В ту же ночь в покои Оливии пробрался человек. Не убийца с кинжалом, а перепуганный до полусмерти младший писарь из канцелярии Брудервальда. Дрожащими руками он протянул Волкову, которого вызвала Агнес, смятый клочок бумаги.
- Генерал... я... я не хочу умирать как те... – лепетал он, глотая слезы. - ... это найдено сегодня утром на моем столе. Никто не входил...
Волков развернул бумагу. На ней, дрожащими, словно выведенными нечеловеческой рукой буквами, было написано:
"ФОЛЬКОФ. ОНА УМРЕТ ПЕРВОЙ. НА ЛАНДТАГЕ. ИЛИ РАНЬШЕ. ЖДИ. ВИКТОР."