В первом приливе энтузиазма в предвыборной кампании 1858 года Линкольн призывал к безоговорочному равноправию - еще раз встать и заявить, что все люди созданы равными. Но по мере того, как реалии общественного резонанса и тактической необходимости начали подтверждать себя в ходе кампании, Линкольн, по сути, разделил то, что он сделает для раба, и то, что он сделает для негра. Для раба он предложит окончательное освобождение, причем неким неопределенным способом в некое неопределенное время, но не настолько скоро, чтобы это кого-то встревожило. Неграм он не предлагал никаких прав на избирательный участок, суд присяжных или гражданство, не обещал политического или социального равенства. В качестве ограниченного шага к своим далеким целям Линкольн исключит рабство на территориях путем принятия федеральных мер. Но даже этот шаг приобрел двусмысленное значение, когда Линкольн заговорил о том, что приведет территории в законное состояние, "чтобы белые люди могли найти там дом". ... Я выступаю за это не только для наших людей, которые родились среди нас, но и как выход для свободных людей во всем мире".53 Таким образом, аккуратно открестившись от "Незнайки", он одновременно одобрил расизм, который отдал бы предпочтение белым иностранного происхождения перед черными коренными жителями, и поставил себя в ситуацию, которая позволила историкам позже сказать, что Линкольн умело объединил голоса противников рабства с голосами противников негров - голоса тех, кто освободил бы черных, с голосами тех, кто сегрегировал бы территории для белых.54
Чем внимательнее изучаешь подход Линкольна к подчинению негров, тем более убогими кажутся его предложения. Помимо того, что он выступал за "окончательное уничтожение" рабства, лишенное каких-либо конкретных планов по его осуществлению, различия между его позицией и позицией Дугласа, похоже, были незначительными. Линкольн, вероятно, осознавал и был смущен таким близким параллелизмом, и, возможно, для того, чтобы резко обозначить проблему, он раскрыл тайную цель Дугласа и демократов национализировать рабство с помощью другого решения Верховного суда, которое лишило бы штаты конституционных полномочий запрещать этот институт в их границах. Здесь он четко вписал Дугласа в свою картину, заявив, что позиция Дугласа, не заботящегося о том, будет ли рабство проголосовано "за" или "против", притупит моральную оппозицию рабству и, таким образом, в конечном итоге будет способствовать "национализации рабства в той же степени, что и доктрина самого Джеффа Дэвиса".55
Линкольн сформулировал эту опасность в речи "Дом разделен", которая послужила своеобразным планом всей его предвыборной кампании. "Возможно, в скором времени, - сказал он, - мы увидим... еще одно решение Верховного суда, объявляющее, что Конституция Соединенных Штатов не позволяет штату исключать рабство из своих пределов".56 В последующих выступлениях на дебатах он развил это предупреждение. Так, в Оттаве он спросил: "Что необходимо для национализации рабства? Это просто следующее решение по делу Дреда Скотта. Верховный суд просто должен решить, что ни один штат по Конституции не может исключить его, точно так же, как они уже решили, что по Конституции ни Конгресс, ни территориальные законодательные органы не могут этого сделать".57
Это предложение, похоже, привело Дугласа в ярость, отчасти, несомненно, потому, что обвиняло его в участии в заговоре, а отчасти потому, что он считал его абсурдным. Ни один момент в совместных дебатах не вызвал у него столь резких выражений, какие он использовал, заявив, что "не предполагает, что в Америке есть человек с настолько испорченным сердцем, чтобы поверить, что такое обвинение может быть правдой", и что Линкольн обвинил Верховный суд в "акте моральной измены, до которого ни один человек на скамье подсудимых никогда не опустится". Когда Линкольн во Фрипорте спросил Дугласа, согласится ли он с решением Верховного суда, объявляющим, что "штаты не могут исключить рабство из своих пределов", тот ответил, что "поражен тем, что Линкольн задал такой вопрос". . . . Мистер Линкольн... ...знает, что в Америке не было ни одного человека, претендующего на какую-либо степень интеллекта или порядочности [а именно редактора газеты "Вашингтон юнион"], который бы хоть на мгновение притворился таковым. ...Школьник знает лучше".58