Ураган полностью

Впервые я увидал ее во время одной из таких морских прогулок. Она приехала на пляж с подругой. Они были то ли докторами, то ли медсестрами и работали в британском военном госпитале. До этого момента я нечасто видел англичан. Обе женщины мне показались настоящими красавицами. Цвет их глаз и волос был таким необычным. У подруги той женщины волосы были потемнее. Она практически ничего не сказала ни отцу, ни мне. Легла на корме и задремала. Та женщина, о которой я говорю, была рыжеволосой. Понимаешь, волосы рыжие, а кожа светлая-светлая. В солнечных лучах она была словно объята пламенем, эдакий дух огня, джинн из детских сказок, заглянувший в наш мир. А еще она была куда ласковей своей подруги. Она говорила со мной и отцом как с равными. Дала мне плоский кусок какой-то сласти. Потом я узнал, что это зовется шоколадом. Я, само собой, взял угощение.

Через неделю после той прогулки команда отца пришла к нам в дом и рассказала матери о том, что случилось нечто невероятное. Они вытаскивали лодки на берег, потому что надвигалась буря, и тут явилась англичанка, да не одна, а с японцем, военным, которого попросила отвезти в Бирму. Отец колебался, но она предложила такую сумму, что он просто не мог отказать. Он разделил деньги между членами команды, а сам в одиночку повез японца в Бирму.

В тот день предсказывали бурю, команда переживала за отца, но матросы знали, что он превосходный моряк. Никто из нас не сомневался, что через день, самое большее два мы снова увидим нашего Хашима. Так и случилось. В ожидании мы провели две ночи без сна. Пока его не было, на побережье обрушилась буря. На рассвете второго дня один из членов команды моего отца увидел с вершины холма черные паруса и тут же кинулся к нам в хижину, чтобы об этом рассказать.

Я бросился на пляж. Лодка с отцом приблизилась уже настолько, что я мог разглядеть его, стоящего на носу. Мы помахали друг другу. А потом я впервые увидел глаза, нарисованные на лодке. Глаза, которые словно вдохнули в нее жизнь. А еще там были письмена, таких я прежде никогда не видал. Мне стало страшно.

А потом я остановился, увидев мужчину. Высокого и худого. Англичанина. Он стоял на берегу и смотрел на море. Он был в плаще, который развевался на ветру.

К этому моменту отец подобрался совсем близко к берегу. Он выпрыгнул из лодки и теперь тащил ее на сушу. Он не мог не заметить англичанина, но всё равно не остановился. По всей видимости, он уже был готов к тому, что тут его ждет беда.

Отец остановился у самого берега. Веревка, за которую он тащил лодку, впилась ему в плечо. Мы стояли треугольником: я – на берегу, англичанин – у самой кромки прибоя, а отец – в воде.

Англичанин что-то сказал отцу. Судя по интонации, о чем-то спросил.

Отец кивнул. Тогда англичанин в него выстрелил.

Отец упал медленно – сперва на колени, а потом лицом в воду. Странно, но он так и не выпустил веревку из рук.

Англичанин что-то сказал на своем языке. Я, естественно, не понял. Он пошел прочь, не выказывая ни страха, ни сожаления. Он не торопился, потому что, с его точки зрения, он не сделал ничего дурного.

Я держал голову отца в своих руках. Я был мелким, и она показалась мне очень большой. Я положил ее к себе на колени, и она заняла практически всё место. Он открыл глаза. В них еще теплилась жизнь. Он что-то мне зашептал. Я изо всех пытался разобрать, что он мне говорит, но не смог – слишком громко шумел прибой. И это несмотря на то, что я наклонился к нему так близко, что мое ухо касалось его губ.

– Я держал его голову на руках, пока его взор не угас, – Джамир умолкает, чтобы перевести дыхание.

В моторном отсеке надолго повисает молчание, которое в итоге нарушает первым Гауранга:

– Тяжело же тебе пришлось, сынок. Слыханное ли дело, увидать такое ребенком. Каждый рыбак на побережье знает историю Хашима, но мне никогда не приходило в голову, что он твой отец. Ты нашел человека, который его убил?

– Нет. Тогда я был еще слишком мелким, чтобы понимать, почему меня лишили отца. Я просто знал, что теперь у меня его нет. Что мы могли поделать? Это ведь англичане. В те времена для нас они были даже не королями, а богами. А богов победить нельзя.

Мне довелось увидеть ту рыжеволосую женщину еще один раз. Через несколько дней после убийства моего отца поздним вечером к нам в дом постучали. Моя мать лежала прикованной к постели, вне себя от горя, так что именно я пошел открывать.

Чтобы укрыться от лишних глаз, рыжеволосая обернула голову и лицо платком. Но я узнал ее по зеленым глазам. Она ненадолго прижала меня к себе и, всхлипывая, что-то быстро зашептала мне на ухо. Из всего потока слов я разобрал лишь имя моего отца. Судя по интонации, она просила у меня прощения.

Отпустив меня, она достала из сумки серебряную фляжку, которая поблескивала даже несмотря на темноту, словно притягивая к себе свет звезд. Фляжка показалась мне тяжелой и прохладной, как ночь.