И тогда вспомнил о ней, о той, которую за руку держал. Так трепетно снова захотел схватить ее. «Где она?» – спросил я. И сам себе ответил: «Твой абсолют и есть и ты, и она. Вы неразлучны». Ответ был не от меня, но через меня. Смотрел на грушу, а видел этот абсолют в нас. Двуполый, но полный и единый. И вот этот абсолют в более низких градациях разделяется надвое. Изначально решив породить себя, абсолют может родить только свои крайности. Но если восходить назад в достижении абсолюта, то при приближении к той развилке, где совершенство должно быть поделено, они соединяются. Эти мысли пришли ко мне. А от кого, я не знаю.
Через ручей я посмотрел на грушу и пошел дальше. Тучи сгущались, впереди гремело. Горизонт затмили тучи. Падали редкие, но крупные капли. Дальше деревья были не такие яркие. Бурные зеленью или просто голые ветви. За ними – чем дальше, тем темнее. Переходя позади полноводный, но здесь уже истончившийся ручей, чуть не споткнулся об огромную лягушку. Она сидела неподвижно, ни на минуточку не опасаясь ничего, как будто ей все должны. Темнота тучи надвигалась, а заросли становились все выше. И ноги идут по воде, а не по земле. Впереди промозглый туман. Капли тарабанят, разводя водные круги среди трав. В пальцах немного промерз. Но в груди такой интерес. Такой вызов. Что же там дальше? Травы все выше, воды все больше.
Начался высокий камыш. В два раза выше меня. И вроде как дождь прошел. А среди камыша коридоры вытоптанные. Как лабиринты. Найти выход нелегко. В продолжениях ходов, в извилинах и поворотах не проглядеть, темно. Пахнет сырой землей и илом. Среди камышей кто-то есть. Кто-то шныряет. Как-то не по себе и боязно. Здесь недружелюбная атмосфера. Нет добрых взглядов. Я не чувствую их. Небо зеленое, изумрудное, томное, тяжелое. Уставшее лить дождь, но еще полное воды. Нет выхода из ходов. Легкая паника. Начинаю прибавлять шаг. Потом мотаюсь. Бросаюсь через камыш. Море камыша. Куда идти? Потерял тропы. Начал утопать ногами. И вот опять тропа. Фух. Иду. Коридор, поворот. «А-а-а-г-х-х!» – ревущим кашлем оглушило меня. Отлетел назад, видя перед собой чудо в полутьме с большущим ртом и свисающим языком. Упал, а оно раззявило рот и с шутливым видом издевательски старается допугать, мыча. Потом шмыгнуло в сырую гущу. Поднялся и поторопил в другую сторону. Впереди шорох, притаился. Тропу пересекло существо с телом собаки, но с длинной шеей и мордой, совсем ни на кого не похожей. Вскочил – и бегом. О! Мелькнул просвет. Выхожу. Передо мной пятна озер. А среди них – моря камыша. А за ними еще моря, и так до горизонта. А там среди этого моря в сырости жизнь кипит. Их не видно, но я чувствую. Смотрят на меня из зарослей. Резко почувствовал кого-то рядом. Пристальный взгляд на себе. Но откуда?
Диковато, настойчиво навязчивый острый взгляд. Неприятно. Не понимаю. Кручусь. Не по себе от того, что неизвестность. Это не взгляд тупого пожирателя хищника. Тут что-то другое, неизвестное мне. Этот взгляд опасный. Но чем? И от этого еще более жутко. Я присел как можно ниже. Проглядел, что стоит большое дерево с тонкими, как волосы, ветвями, опустившее их в воду, как девушка, моющая волосы. Среди ветвей две птицы с большими клювами. Одна пристально смотрела на меня своими черными зрачками. И от ее взгляда бегали по спине мурашки. Большие песочные глаза с маленькими острыми зрачками, как острия пик, были направлены на меня. Ушел в другую сторону. Тут не было страха смерти, не было посягательства на тебя, здесь хищничество было в силе эго-образов и в их недоброжелательности. Они не желали сожрать, но было жутковато. Добрел до другого водного зеркала. Притаился, любовался. Все оттенки зеленого собрались тут.
На другом берегу зарослей лес камышовый зашевелился. Из их темноты появился грациозный и изящный. Клыки. Хищные, большие, с вертикальными зрачками глаза. Восхитительный. В ушах стучало от волнения. Он своими медленными движениями налакался воды, поднимая клюв к небу, и прыгнул, брызгами разбив отражения на чистой глади. Приятность его процедур буквально озарила все вокруг, он вытягивал голову и задирал ее к небу, по которому пролетала стая белых птиц в неизвестную даль. Он высовывал язык и как будто лизал небо. Потом вылез и тихо растворился в гуще сырой.
