И вот я захожу в воду великой реки и окунаюсь с головой. Я готов принять все. «Я готов принять все», – это самые труднопроизносимые слова. Я не знаю, в какой я эпохе, иду вдоль зарослей смородины, прошел дождь, пахнет сыростью. По листьям капли спрыгивают. Прохладно и сыро, это время прекрасного одиночества. Вдыхаю запах сырой земли, старых деревьев. Я захожу в гущу камышей, находя там вечность и дикость. И вот уже горит костер, и вот я уже снова не один – со мной сидят те, кто разжигал эти костры тут много сотен лет. Кто был хозяином тут. Скифы разжигали со мной костры и веселились. Я в степи один, но не один. Среди людей всегда были имевшие огонь. Именно такие представляли индивидуальность своего народа. Оставлявшие потомкам особенность и идентичность своей общности и того места, в котором они живут. Среди общего веселья я посмотрел играющему на струнах певцу в глаза. Потому что он смотрел на меня. Для других я невидим. В голове мысль: я знаю, о чем он поет. Про цветущее дерево, про нежную руку и голубые глаза в кудрях. Это же про нее! Он смотрел на меня и ласкал слух струнами. Куда мне идти? Куда? Как ее увидеть? А он пел следующую песню про одну из жриц на юге. В храме, который стоит на острове. Я начал спрашивать:
– Почему ты поешь про нее? Для меня? это она?
А он пел:
– Я воспеваю ее за дар предсказаний и знахарства.
И перестал смотреть на меня. Разочаровался. Внушил себе мысли желанные, создаю иллюзии для себя в голове. Кто-то из веселящихся в дорогих одеждах и явно высокого сана подошел к певцу и поблагодарил, дотронувшись до него. Певец не видел глазами.
– Она сейчас воплощенная здесь, на этой земле. Она на острове Кефтиу, – сказал певец.
Он видел меня! Он знал, что я среди них! Она здесь. Так хорошо. Взглянуть на нее хоть и не быть увиденным. Только из-за нее уже я хотел бы сейчас воплотиться здесь.
Веселье степняков затихло. Я почувствовал вокруг некую ограниченность. Как будто я потяжелел. Движения давались труднее. Я понял. Так разгорячившись, стал грубеть. У меня не было тела. Но я стал его чувствовать.
Утром взошло солнце. Красно-белый шар показал свой край из-за горизонта. Певец сидел, подставив лицо теплу, и шептал, как будто рассказывая себе самому незрячему, что происходит:
– Блистающий солнец бежит вверх к облакам. Волосы свои теплые, путая, не хочет расчесать! Сколько в тебе силы, сколько мощи! А он спешит. Хочет теплом своим, святом своим луга обнять. Хочет каждое живое обогреть. Всех, кому жизнь подарил. Каждое облако кудрями заденет. Да возьми ж ты гребень, расчешись! Крикнуть бы ему вслед, да кто ж ему указ. А он бешеный, ярый. И каждый перед ним расцветает. Нет равных.
И каждая травинка отражала его луч, каждая пылинка. И я видел этот рассвет земной, отражение иного, глубинного. И это мое потрясение…
Кто видел, как птицы перелетные взмывают высоко и летят навстречу солнцу, кто вдохновлялся, смотря на них? Так же и мое сердце поднялось высоко и уже отправилось в путь. Так я хотел увидеть любимую. Как фиал священный держа в руках, я понес мечту свою, не оглядываясь.
Все уже были собраны и двинуться в поход готовы. Пути наши совпали на время. Спутник мой. Слепой сказитель говорил:
– Смелые, гордые, идут они праздновать и вино пить в страну, называемую Мидией. К Киаксару на пир, подлое задумал он. Отпразднуют они там свою кончину. Но нет другого хода у царя. Был бы я им, поступил бы так же.
Как хищники люди, хоть и разум имеют. И долго еще хребты свое тертые не жалея, будут кинжалы свои в плоть окунать. И за справедливость и за простых людей восставать будут, и за бога . Но пустое это. Переступить через замкнутую цепь нашей эпохи – это не победить кого-либо, это есть естественная смена сознания мирового. Человек осознает свою причастность ко всему человечеству, такое общество должно появиться в конце концов, стать движущей силой, вытеснить таким образом зверей из себя, которые против нового сознания станут бессильны. Общество-то гораздо мощнее, когда оно не тратит свои силы на производство замков для своих дверей. Самый простой пример: в этом мире появляется множество идеологий, которые придуманы для того, чтобы сделать мир лучше. Но нынешнему человеку свойственно впадать в крайности. Поэтому, появляясь и реализуясь, идеология сразу создает свою противоположность. А сама становиться тираном для себя. Именно она ее создает, потому что крайность формирует крайность. И все их попытки воевать рождают только хаос. Война теней. В конце концов, как итог, родится их синтез. Но на это нужно время. Также война народов, наций. Вражда, месть, ненависть – это все характеристики эго. Нации, народы, культуры – это все творчество стихий мировых. Они суть одно, но они разные переливы граней мира. Взаимодействие народов рождает только красоту и великолепие. Все остальное- взаимодействие материалов.
