На совещании присутствовало 4-5 человек, которых я либо знал плохо, либо вовсе не знал. Я открыто и четко изложил свое резко отрицательное отношение и к документам, и к стилю подготовки вопроса, стараясь дать понять, что с научным учреждением так обращаться нельзя. Для реорганизации научного учреждения совершенно не годится предлагаемый репрессивный метод замены научных кадров. Для этого есть метод переаттестации научных работников. Тем более, что коллектив не заслужил этого, показав свою активность в перестроечных делах.
Обращаясь к авторам проекта, я говорил: здесь обойдены ряд начинаний и дел Института, например, проведение многих дискуссий, работа с партиями и демократическими организациями, выдвижение молодых в руководство. Если это неправильно, так и скажите об этом. Если вы не согласны с расширением современной проблематики научных исследований, созданием информационно-социологической службы, то скажите, что ИМЛ должен оставаться историко-архивным учреждением по преимуществу. Иначе в документе странная логика: для создания научного центра по социализму возможностей, по-вашему, нет, а для разгона и перенабора всего состава научных работников возможности есть. Заканчивая выступление, я подчеркнул: впервые за многие годы работы в ЦК я наблюдаю картину, когда Управление делами ЦК партии поддерживает ИМЛ, а Идеологический отдел — нет. Вот факты: ЦК обязал нас развернуть новую работу по истории Коминтерна. Управление делами дает нам для этого дополнительные ставки, Идеологический отдел — не согласен. ЦК обязал нас включиться в подготовку трудов по истории Великой Отечественной войны. И опять Управление согласно выделить ставки, Идеологический отдел — нет. В чем дело?
Может быть, я был слишком резок. Но мне было ясно, что подготовленные предложения, если они будут приняты, нанесут серьезный удар по Институту, по социалистической идеологии вообще.
Мои оппоненты хотя и возражали по ряду вопросов, но защиту своих позиций вели нерешительно и неубедительно. Из состоявшегося разговора было очевидно, что такие документы в ЦК не пройдут в силу их противоречивости, беспомощности и неделовитости. Отбросив нашу концепцию перестройки ИМЛ, сами они оказались не в состоянии предложить взамен что-либо цельное и эффективное. Александр Семенович Капто вел совещание спокойно, давая возможность высказаться всем. Он возглавил Отдел недавно и не был связан с предыдущими аппаратными игрищами. Он кратко резюмировал в том духе, что предстоит еще большая работа над документами и что следует учесть многое из того, что здесь говорилось. Этот обмен мнениями отодвинул принятие постановления по Институту. До него оставался еще год и девять месяцев.
Оставшись наедине с собой, я попытался осмыслить происшедшее. Хотя антиинститутский, антиперестроечный проект был опрокинут, я вовсе не чувствовал себя победителем. Конечно, инициаторы и организаторы этой авантюры выбрали неудачный момент для такого дела: еще не сложились условия, чтобы руководство партии могло позволить ликвидировать Институт марксизма-ленинизма. Да и исполнители оказались слабенькими неумехами. Но тот факт, что такая акция все же была предпринята и проект был подготовлен, — говорил о многом. Кто-то счел возможным под видом перестройки ИМЛ ликвидировать его самым бесцеремонным образом. Значит, такое будущее кому-то снится.
Вдохновители и покровители этого замысла вели себя настолько осторожно, что я не узнал, кто это был. Да и не предпринимал таких усилий. В конце концов, это могла проделать и «сборная команда» из сторонников и противников перестройки. Ради одного-единственного, чтобы показать руководству, на какое «выдающееся» действо они способны.
Что касается меня и моих коллег по руководству Институтом, то нам удалось не просто отбить грозный натиск на ИМЛ, но и — это главное! — развивать Институт как центр социалистической мысли. Правда, это был путь, отнюдь не усыпанный розами, это было, пожалуй, самое трудное, самое сложное время в моей жизни.
Глава 5
МУЧИТЕЛЬНЫЕ ПРОЗРЕНИЯ
Вопросы, вопросы, вопросы... Годы 89, 90, 91 оказались временем бурных, стремительных событий — разноплановых, противоречивых, крикливых. В конечном итоге они вылились в катаклизмы драматические и даже трагические — развал Советского Союза, запрещение Коммунистической партии, разрушение производства и глубокое падение жизненного уровня народа. Что касается меня лично, то я видел нелады с перестройкой, конфликты и метания в руководстве партии, но катастрофического конца могущественной державы я не ожидал и не предвидел. Казалось, что и на этот раз партия найдет в себе силы и кризисные явления будут преодолены.
