Знал ли М.С. Горбачев об антисоциалистических, антисоветских замыслах демократов? Судите сами. 6 января 89 года он выступил перед деятелями науки и культуры. В некоторых дискуссиях, говорил он, выдвигается вопрос о том, что для перестройки рамки социализма тесны. Исподволь подбрасывается мысль о политическом плюрализме, многопартийности и даже частной собственности. Под видом гласности предпринимаются попытки атаковать КПСС. По партии бьет тот, кто хочет сорвать перестройку, повредить ей. Для нас неприемлемы новейшие рецепты путей дальнейшего развития нашего общества, рецепты, составленные на заемных ценностях. Это — неверие в наш исторический выбор, в приверженность нашего народа идеалам социализма.
В речи не говорится о намерении оппозиции вернуть страну на путь капитализма, говорится лишь, что, по мнению некоторых, рамки социализма тесны для перестройки. Но опасность была все же обозначена, замыслы оппозиции указаны.
Казалось бы, в условиях фактического плюрализма должна была возрасти полемическая направленность партийной прессы, ее теоретическая аргументированность, доказательность ее выступлений. Однако в действительности происходило нечто совершенно противоположное.
Значительная часть газет и журналов коренным образом стала менять свои позиции. Такие издания, как «Известия», «Литературная газета», «Труд», «Огонек» и др., от поддержки партии стали переходить на позиции критики ее идеологии и политики, отвержение социалистических ценностей, на поддержку иных ценностей. От критики Сталина и его деяний устремились к разносной критике Октября, а затем и Ленина и перестройки. Все это происходило с молчаливого согласия идеологического руководства партии, сказать иначе, — под благожелательным его покровительством. Когда же возмущенные изменившимся поведением ряда изданий члены Политбюро стали спрашивать со своих коллег, ответственных за идеологический участок, что происходит с прессой, то Медведев и Яковлев не нашли ничего более убедительного, как порассуждать на тему о том, что пресса и журналисты — это не какой-то иной мир, а часть общества, которая живет его мыслями и чувствами, только, может быть, острее их воспринимает и выражает. Не правда ли, как все просто!
За Яковлева и Медведева раскрыл подоплеку происходившего сам Горбачев, признав, что дело не в ошибках, не в отдельных упущениях, а в линии руководства. Правда, сделал он это позднее, в мемуарах. Но мы-то, естественно, о таком раздвоении личности Генсека не знали. Не знали и того, что, когда он говорил деятелям науки и культуры с изрядным возмущением о рецептах, составленных на заемных ценностях, у него в сейфе около четырех лет лежала записка Яковлева, в которой он предлагал заменить правление Компартии многопартийной системой. А между тем за это время Яковлев стал членом Политбюро и главным идеологом партии.
Идейная неустойчивость Генерального секретаря с особой наглядностью выявилась в отношении к радикальной экономической реформе, принятой после тщательной подготовки на июньском (1987 г.) Пленуме ЦК КПСС. Намеченная реформа носила четко выраженную социалистическую направленность. Она ориентировала на развитие экономической самостоятельности и повышение ответственности и активности предприятий. С учетом этого намечалось перестроить центральные учреждения. Теперь не надо было согласовывать в Риге образцы ложек, изготовляемых где-нибудь в Уфе, как это было до реформы. Однако реформе суждено было оказаться похороненной, в частности, из-за непоследовательности в вопросе о повышении розничных цен.
А между тем, благодаря тому, что в первые годы перестройки авторитет партии был высок и руководство партии, лично Горбачев, располагали большим политическим влиянием на народ, послушным партийным и государственным аппаратом, т.е. всем тем, что в совокупности составляло запас прочности руководящего ядра, можно было уверенно идти на осуществление экономических преобразований, в том числе и на повышение розничных цен. Так утверждали, по крайней мере, специалисты, в том числе из окружения Горбачева.
Своевременного повышения цен осуществить не смогли. Как объясняет сам Михаил Сергеевич, не хватило политической воли. Вследствие этого в стране резко обострился дефицит потребительских товаров, особенно — продовольствия. Поражали воображение зияющие пустотой полки магазинов и длинные очереди, напоминавшие начало 30 годов. Сам Горбачев, казалось, понимал и суть ситуации, и ее опасность. Выступая перед руководителями средств массовой информации 29 марта 89 года, он говорил, что, несмотря на увеличение производства товаров и продовольствия, мы его не ощущаем, потому что за это время денежные доходы и зарплата росли быстрее, чем производство товаров. И если рынок останется в таком состоянии как сегодня, если не сумеем решить эту проблему, то, говоря откровенно, можно сорвать всю перестройку, допустить серьезную дестабилизацию общества.
