До февраля 1965 года я мог видеть Брежнева лишь издалека, а тут меня приглашают к нему в кабинет, на пятый «секретарский» этаж здания ЦК. Коротко разъяснили: «Для участия в работе над докладом ко Дню Победы». А работал я тогда в журнале «Коммунист», и меня иногда привлекали к подобным делам.
В кабинете собралась довольно представительная компания из отделов ЦК. Из международных — Кусков, Загладин, Арбатов, Бовин; из отдела организационно-партийной работы — Петровичев, пропаганды — Яковлев, Смирнов, из Отдела планово-финансовых органов — Гостев, помощники Брежнева — Голиков и Александров-Агентов, всего человек до пятнадцати. Леонид Ильич радушно приветствовал нас, усадил за большой стол и обратился с просьбой — помочь ему в подготовке доклада к столь знаменательной дате. Он сказал, что хотел бы высказать предварительные соображения, которые могут оказаться полезными при подготовке материала, затем пригласил стенографистку и стал излагать то, что, по его мнению, следовало бы отметить в докладе. Говорил он свободно и уверенно, иногда возвращаясь к упущенному. Так, спохватившись, заметил, что надо бы обязательно сказать о политруках и комиссарах, как они шли впереди рот и батальонов, увлекали за собой бойцов... А то ведь скажут: Брежнев сам политработник, а о нас сказать забыл. Диктовка неоднократно прерывалась шутками, обращениями к кому-либо из присутствующих. Надиктовал он страниц двенадцать, «задиктовка» тут же была расшифрована и роздана участникам беседы.
Как и следовало ожидать, работа над докладом оказалась сложной и политически острой. И прежде всего потому, что встал вопрос об определении отношения нового руководства к XX съезду партии и к хрущевской критике Сталина. В процессе редактирования текста к нам поступали замечания секретаря ЦК Шелепина, которые вызывали в рабочей группе нечто вроде паники. Он передал Брежневу свои предложения и теперь тщательно следил за их реализацией. Предложения эти носили радикальный характер и требовали коренного изменения курса партии. Сам я не читал этой записки, но вот как представляет содержавшиеся в ней предложения Федор Бурлацкий в своей книге «Вожди и советники»: восстановить «доброе имя Сталина», пересмотреть решения XX и XXII съездов партии, отказаться от Программы партии, от гарантий против рецидива культа личности (ограничение сроков пребывания на руководящих постах), вернуться к ведомственному принципу руководства хозяйством, отказаться от принципа мирного сосуществования и др. Рабочая группа стояла на позициях преемственности политического курса партии, и, хотя силы были неравные, карандаш все-таки находился в наших руках.
В конечном итоге в процессе длительных и неоднократных обсуждений на уровне высшего руководства дело кончилось компромиссом: в первой части доклада упоминалось о том, что был образован Государственный Комитет обороны во главе с Генеральным секретарем ВКП(б) И.В.Сталиным, а в заключении говорилось, что мы последовательно осуществляем генеральную линию, выраженную в решениях XX и XXII съездов, в Программе КПСС.
Что это означало? Федор Бурлацкий пишет по этому поводу, что именно в процессе подготовки доклада к 20-летию Победы был сделан исторический выбор, предопределивший характер брежневской эпохи. «Диссертация» Шелепина была отвергнута и общими силами подготовлен вариант доклада, который, хотя и не очень последовательно, развивал принципы, идеи и установки хрущевского периода. Но лично мне кажется, что в приведенной оценке допущено некоторое упрощение происшедшего и завышение оценки того, что было сделано.
Дело в том, что предложения Шелепина, его позиция оказали значительное влияние и на содержание доклада, и на последующую политическую линию. Так, о критике культа личности Сталина не было сказано ни слова, тогда как совершенно определенно было отмечено, что партия на октябрьском и ноябрьском (1964 г.) Пленумах ЦК решительно осудила субъективизм в политике и руководстве хозяйством, проявления зазнайства и бахвальства, т.е. то, что прямо относилось к деятельности Хрущева. Надо признать, что в этом стремлении выразилась позиция не только Шелепина, но и самого Брежнева и многих других. Суть этого стремления — оставить в памяти народа достижения и победы, порядок и дисциплину, связанные с именем Сталина, и забыть массовые репрессии невиновных людей, концлагеря, нужду и попрание демократии. И хотя в жизни такого одностороннего Сталина не было, указанное представление до сих пор остается в народе.
