В начале октября Степаков и я были приглашены в Завидово для совместной работы над объединенным текстом!. Для меня долго оставалось загадкой, почему не был приглашен Яковлев, хотя именно он, как хороший стилист, как первый заместитель заведующего Отделом, к тому же близкий человек к Арбатову, Иноземцеву и др., должен бы представлять нашу группу в Завидово, но этого не произошло, как не происходило и в других случаях.
Я приехал в Завидово с самым чистейшим намерением «улучшать» доклад. Когда Брежнев предложил мне высказаться, я, после общего одобрительного вступления, начал самым добросовестным образом трепать текст, предлагая свои улучшения. Замечания выслушивались Брежневым внимательно, частично принимались. Присутствующие во многих случаях пытались сбить меня своими возражениями по ходу выступления. Леонид Ильич несколько раз останавливал эти «рыки», даже сказал как-то: «Ну, дайте же человеку сказать, что вы так набрасываетесь». Но обеспокоился и Андропов, который в определенный момент сказал, что «доклад трясет», а время торжественного заседания приближается. Но по-настоящему меня «утихомирил» в перерыве Александров. Отозвав в сторонку, он попросил быть поосторожнее с замечаниями, так как есть места, предложенные «самим», а он болезненно относится к их критике. Мы оставались в Завидово еще с неделю, работая над отдельными частями доклада. Хозяин неизменно был любезен с нами, во время общей работы любил вспомнить прошлое, службу в армии, делился государственными заботами. Иногда даже читал стихи. Запомнилась «Баллада о комиссаре», написанная в духе рапповского романтизма и рассказывающая о гибели комиссара на трибуне перед мятежным полком.
В то время бросалось в глаза, что Леонид Ильич никогда не заводил разговоров на сложные теоретические или идеологические темы вообще. Говорили, что он просил товарищей не изображать его теоретиком: все равно никто не поверит, что он читал Маркса. С одной стороны, эта откровенность импонировала, а с другой — она оставляла горький осадок: как же партия будет двигаться к своим целям в сложном современном мире, если лидер ее признается, что в вопросах теории не разбирается и не хочет ими заниматься. А главное, думалось о том, что это не может не сказываться на уровне политического руководства партией и страной, а раньше всего и непосредственно — на идеологическом участке. Теоретическая неуверенность порождала топтание на месте и в практическом отношении, выразившееся, в частности, в отказе от экономической реформы 1965 года. К слову сказать, какое-то ощущение утраты перспективы мы переживали перед самой войной и что-то похожее в 1947—1952 годах. Но особенно остро застойные явления почувствовались в период после 1970 года.
Начало подготовки отчетного доклада XXIV съезду партии сулило деловую творческую работу. Я был включен в состав рабочей группы при Брежневе, и в июле 1970 года состоялась первая встреча Леонида Ильича со всеми нами в зале заседаний Секретариата ЦК на пятом этаже. Я выбрал место на середине длинного стола, чтобы было не далеко и не слишком близко от руководства, но Брежнев не пошел за председательский стол, а уселся посредине длинного стола, как раз напротив меня. Я поежился, но не убегать же. Когда до меня дошла очередь, я внес три предложения для доклада: о постановке политической информации, о теоретической работе в партии и о событиях в Чехословакии.
В политической практике, говорил я, у нас зажимается информация для народа о деятельности Советов, партийных комитетов, профсоюзов, министерств, руководства предприятий. Люди питаются обрывками сведений, слухами, домыслами. Под видом секретности органы управления уходят от отчетности и контроля, теряют возможность корректировать свою деятельность. Что касается международной и внутренней политической информации, то она хронически опаздывает из-за усложненных процедур согласований при ее выпуске в свет. В политической жизни у нас сейчас нет более важного дела, при этом не требующего особых затрат. Брежнев внимательно слушал и что-то записывал в блокнот.
Относительно теории я был осторожен, зная его нежелание влезать в содержание теоретических проблем. Но надо все-таки сказать, что за отчетный период партия проделала большую аналитическую работу в связи с 50-летием Октября и 100-летием со дня рождения Ленина. Надо бы доложить об этом съезду и подчеркнуть важность политической учебы коммунистов, особенно актива.
