Отделы науки и культуры, не говоря уже о международных отделах, организационно-партийной работы, армейском политическом управлении, вели идейно-политическую работу на своих участках вполне самостоятельно и не очень любили, когда кто-либо вмешивался в их дела. Наконец, существовало Пятое управление КГБ, которое также совершенно самостоятельно вело свои дела среди интеллигенции и лишь изредка информировало Агитпроп по некоторым вопросам.
Таким образом, если все сказанное принять во внимание, то, не приуменьшая роли Отдела пропаганды в решении общих идеологических вопросов, мы должны признать, что у Отдела пропаганды ЦК партии никогда не было и не могло быть монопольного права решать все вопросы партийной идеологии и даже крупные оперативные дела. Скажем, подбором секретарей по идеологии обкомов, крайкомов, ЦК компартий союзных республик занимался Отдел организационно-партийной работы. Тем более, что все принципиальные вопросы идеологии, и крупные практические вопросы, и подбор кадров, решались под бдительным контролем Секретариата ЦК и секретарей-кураторов. На моей памяти это были: М.А.Суслов, О.В. Куусинен, П.Н. Поспелов, Е.А.Фурцева, Н.А.Мухитдинов, Л.Ф.Ильичев, П.Н.Демичев, Ю.В.Андропов, К.У.Черненко, М.В.Зимянин, А.С.Дзасохов.
Скажем, к концу 70-х, началу 80-х годов стали ощущаться сбои в экономике, топтание производства на месте. Но при подготовке проекта директив по новому пятилетнему плану опять записано о коммунистическом строительстве. Предлагаем заменить это более реалистической формулой о совершенствовании социализма. Все представители других отделов дружно не соглашаются. «Нет, нельзя, а что скажут наверху...» Предлагаю убрать фразу о возрастающей роли Коммунистической партии. Тоже не соглашаются. Тогда я, рассердившись, спрашиваю: «Почему у нас все возрастает — роль Компартии, роль рабочего класса, роль интеллигенции, а положение дел в стране ухудшается?» Мои оппоненты молчат, в лучшем случае улыбаются, отдавая дань моему напору. Мы становимся рабами давно устаревших формул.
И все-таки было в деятельности Отдела пропаганды нечто такое, что выделяло этот «один из идеологических отделов» в ведущий, более идеологический, что ли, что не ограничивало его интересы ведомственным рамками и что позволяло порой сваливать на него все скверное, что случалось в идеологии. Это обстоятельство предопределялось ответственностью его за разработку наиболее важных идейно-теоретических общеполитических документов; установившейся в руководстве партии традицией спроса ответственности с Агитпропа за идейный уровень, морально-политическую сторону любых общественных явлений и процессов. Ведь кто-то должен быть «крайним».
Что касается существа позиций Агитпропа, то многолетний опыт подсказывал, что они должны выражать средневзвешенные тенденции, в смысле «лево-право» вроде той, о которой шла речь выше: сохраняя преемственность, следовать генеральной линии, выработанной XX и XXII съездами, а позже — последующими съездами. Но даже в этих рамках позиции могут быть более или менее прогрессивными, более или менее консервативными. Тут тоже надо было не забегать локтя на два впереди прогресса и не тащиться в хвосте, Боже упаси! Соответственно надо было поступать и с кадрами Отдела: что касается консервативных элементов, то тут особенно беспокоиться было не надо, потому что заботилось время, а что касается прогрессивных тенденций, то требовалась забота особая.
Однопартийная система, сложившаяся после революции, в решающей степени предопределила содержание и организацию работы Агитпропа. Ленинское положение о том, что свобода печати означает свободу буржуазных политических организаций, на десятилетия становится и политическим, и нравственным императивом и для печати, и для партии в целом, и для Агитпропа не в последнюю очередь.
В своих статьях я не раз писал о том, что свобода личности есть непременное условие прогресса общества, ибо без этого общество обречено на застой и т.п. Но при этом я не допускал даже в уме свободу буржуазной мысли, ибо верил и видел, что и без этого свободного пространства хватает, чтобы обсуждать наши проблемы, Приведу пример. Известный профессор-этик подарил мне книгу о коммунистической нравственности. Читаю: все как положено — понятия, категории, нормы, принципы, законы и... ничего о реальных процессах, протекающих в жизни, противоречиях, конфликтах. Спрашиваю при встрече: «Почему же вы не пишете о наших трудностях, о бездомных детях, неблагополучных семьях и т.п.?» Профессор делает большие глаза: «А разве об этом можно?» Я ему не верю: он редактор ежемесячного журнала, бывает на совещаниях в Агитпропе, знает критерии и требования... В этом скрытом, но тяжелом конфликте между объективной потребностью в самокритике и стремлением уйти от острых вопросов — одна из коренных проблем застойного времени.
