Но рефлексировать особенно было некогда: ежедневно десятки больших и малых вопросов накатывали волной и требовали в большинстве своем неотложных решений. Поскольку на меня были возложены и общие вопросы отдела, в том числе присутствие на Секретариате ЦК, то к моим прежним обязанностям (печать, радио и телевидение) прибавилась еще махина дел, среди которых резко возросли представительские функции. Лишь 5 июля 1974 года, более чем через год после ухода Яковлева, меня пригласил Суслов и молча протянул лист бумаги с выпиской из Постановления Секретариата ЦК об утверждении меня первым заместителем заведующего Отделом пропаганды ЦК КПСС. Я поблагодарил, он меня поздравил, и, как говорится, перешли к очередным делам. А через три месяца из ЦК ушел Демичев. Он был назначен Министром культуры СССР, и я узнал об этом, как мог бы узнать о назначении министра соседнего государства — из опубликованного Указа. И опять на его место никто не пришел. Что же все-таки происходит? С кем же мне теперь работать? Аппаратная система была такова, что между Отделом и Секретариатом ЦК всегда стоял секретарь-куратор, без поддержки которого бумагам отдела на секретариате приходилось туго.
При первом же визите к Суслову я поставил вопрос: кто же будет нашим куратором? И был порядочно удивлен, когда он сказал: «Я буду вашим куратором. Звоните мне, буду помогать». Но я хорошо знал, насколько он был занят. Он вел заседания Секретариата (в неделю раз, во вторник), заседал в Политбюро, где курировал вопросы международного комдвижения и идеологии, председательствовал в отсутствие Генерального. До нас ли ему будет? Но видно, так договорились.
Как ни относитесь вы к Суслову, но в партии он — явление. С 1947 года — секретарь ЦК, в 1949—1951 годах редактировал «Правду», несомненно, человек сталинской закалки. Но вместе с Хрущевым выступил с критикой сталинизма и против антипартийной группы Молотова, Маленкова и др. В его статьях и речах немало призывов к творчеству, но понимаемому как верность всем общепринятым догмам. Уже в конце жизни, отмечая потоки речей и ухудшение положения дел, он резко выступил против разрыва между словом и делом, за единство слова и дела.
Наблюдая его манеру вести заседания Секретариата, я восхищался его четкостью, деловитостью и ясностью в суждениях. Точно так же он вел и личный прием: поняв, в чем дело, он тихо, но решительно давал понять, что согласен, не согласен, надо подумать. Нам импонировала его высокая квалификация и определенность позиций, его правка по текстам была предельно рациональной: все к месту и ничего лишнего. На фоне расплывчатых, туманных суждений иных руководителей его замечания, предложения были всегда безупречны.
Принято говорить и писать о «всевластии» Суслова. Возможно, так оно и было, к его голосу прислушивались и, видимо, не зря называли «серым кардиналом» в партии. И все- таки власть его была ограничена властью коллегии, а более всего — лидера партии. Это я хорошо испытал на себе, когда Кириленко провалил подписанный проект постановления о моем назначении директором Института конкретных социальных исследований. Второй раз почти то же самое произошло с постановлением о назначении заместителем заведующего отделом пропаганды ЦК секретаря одного обкома партии (не буду называть его фамилии). Подписав проект, Суслов сказал, что уезжает в отпуск. Я «ойкнул», а он, догадавшись, наверное, тем не менее спросил: «А кто может отменить, если я подписал?» И все же Кириленко опять завалил проект.
Но был еще более поразительный случай. В ЦК долгое время оставался неприкрытым участок внешнеполитической пропаганды, некому было координировать усилия в этом направлении. Наконец, Секретариат под председательством Суслова по нашему предложению принимает постановление о создании в Отделе пропаганды подотдела внешнеполитической пропаганды. Но постановление пропало, и без всяких объяснений. Вот вам и всевластие Суслова!
Оставшись «на хозяйстве» и задумавшись, что же для нас должно быть главным, я пришел к выводу, что надо в работе Отдела перенести центр тяжести на низовое звено — на райкомы и горкомы партии, первичные организации, т.е. туда, где в конечном итоге сходятся все потоки информации и где вся духовная продукция оседает, воспринимается и превращается в мотивы поведения или отвергается, что тоже рождает мотивы поведения людей, но противоположного порядка. Практически это означало прежде всего хорошее знание в Отделе и того лучшего, что накоплено на низах, и тех проблем, которые мешают людям жить. Я поделился своими соображениями с коллегами, другими заместителями, заведующими секторами, и они поддержали меня.
