Был случай, широко расписанный в мемуарной литературе, когда были сняты с работы политобозреватель «Правды» Бурлацкий и член редколлегии той же газеты Карпинский за публикацию в «Комсомольской правде» отклоненного в «Правде» материала «На пути к премьере», в котором критиковались методы приема и отклонения премьер в Министерстве культуры. Да ведь тут скорее столкновение самолюбия двух печатных органов. Были задеты, конечно, интересы верхних эшелонов руководства, но вопросы эти решались вне Отдела пропаганды.
Пока писал эти строчки, я вспомнил еще один факт снятия с работы главного редактора центрального журнала. Я тогда еще не курировал прессу и не знал лично Егора Яковлева — главного редактора журнала «Журналист», но вдруг сенсация! Во вкладке этого журнала появилась цветная репродукция картины художника Герасимова «В бане». По коридорам отдела забегали мужики в поисках этого номера журнала. «Политический» криминал состоял в том, что на вкладке были изображены обнаженными несколько роскошных представительниц женского пола, наслаждающихся благами русской бани. «Смелый мужик», — сказал я, зная пуританские нравы нашего руководства. И вот по инициативе Суслова принимается постановление: Е.В.Яковлева от должности освободить. Как ни старался уговорить начальство Александр Николаевич Яковлев — ничего не вышло. Отбыл Егор Владимирович на работу в Прагу корреспондентом.
Мне могут сказать, что, если не Отдел пропаганды, то Главлит все-таки осуществлял предварительную цензуру: цензоры прочитывали все материалы, своей властью снимали «неблагонадежные» статьи, и это породило ропот среди журналистов, в том числе и главных редакторов. Беда состояла еще и в том, что под видом борьбы за «идейную чистоту» иногда сводили личные счеты, защищали свои интересы, вкусы и позиции различные авторы и редакторы. Расскажу о двух весьма характерных случаях.
Когда я еще опекал издательство «Знание», в 1969 году стало известно, что в этом издательстве по неясным причинам задерживается брошюра Георгия Шахназарова «Руководящая роль коммунистической партии в социалистическом обществе». Он обратился ко мне за помощью. Читаю верстку и не могу понять, в чем дело? Конечно, как всегда, когда пишет Шахназаров, книга содержит признаки оригинального мышления, но это же не повод... Спрашиваю директора издательства, наших работников, которые тоже приложили руку к этому делу, — кряхтят, но молчат. Оказалось, что возражения поступили из Отдела ЦК, в котором работает Шахназаров и где были с ним не согласны. Все-таки книгу выпустили, у меня сохранился экземпляр с надписью автора и благодарностью за помощь «в выходе этой книжицы».
Второй случай был прямо-таки скандальный. В журнале «Семья и школа» была опубликована статья о Сухомлинском — известном украинском педагоге, Герое Социалистического Труда. Но у этого талантливого педагога были сильные противники, и их единомышленники работали в Отделе науки ЦК и Минпросе СССР. Проглядев выход статьи, они тем не менее дают указание издательству произвести «выдирку» этой статьи, заменив ее в готовом номере другим материалом. Запротестовала редакция журнала, запротестовали «правдисты», узнавшие об этом безобразии. И снова Агитпропу приходится заниматься кляузным делом. Выясняет, почему Отдел науки и Минпрос выдвинули нелепое требование. Дали бы в следующем номере другую позицию или в другом журнале. Не говоря уже о материальных затратах, выдирка была возмутительным безнравственным актом. Организаторам сделали внушение, статью о Сухомлинском все же напечатали.
Приведенные примеры — наглядное свидетельство того, как порой отраслевые отделы ЦК бесцеремонно вмешивались в издательские дела. Это говорит о том, что Агитпроп нельзя представлять оплотом всяческой реакции и произвола. Он был как раз куда меньше заинтересован в ущемлении авторских прав. Об этом в то время было широко известно.
Я начал курировать печать в декабре 1970 года, но до Главлита у меня руки дошли гораздо позже. Со временем в Отделе стало созревать убеждение, что Главлит следовало бы ограничить охраной тайн в печати. Дело было в том, что его постоянные вторжения вызывали не только недовольство редакторов, но и стали предметом пристального внимания за рубежом. Между тем политика разрядки, заинтересованность в ней Советского Союза требовали активных шагов и в этом направлении. Наконец, еще одно соображение: одними репрессивными мерами вести успешную идейную борьбу невозможно, надо было дать большую свободу руководителям средств массовой информации.
