Двое из этого коллектива, а именно Зимянин и Лапин, были вместе со мной приглашены в Завидово в начале 1976 года для работы над Отчетным докладом XXV съезду партии. Можно было предположить, что приглашены они были отнюдь не для работы над докладом, а скорее на смотрины кандидатур на пост секретаря ЦК по идеологии. Тем более, что к тому времени идеологический раздел у нас в основном был готов. Но, появившись в Завидово, они должны были проявить себя и таки проявили, предложив написать еще один раздел о социально-классовой структуре. Я решительно возразил, так как на двух предыдущих съездах эти проблемы рассматривались и ничего нового в этой сфере не произошло. Мои возражения приняты не были, и вот началась «работа»: я сижу и строчу текст, а Лапин и Зимянин «гоняют блиц» в шахматы, по нескольку десятков партий в день! Показал им первый вариант: Зимянин в принципе одобрил, Лапин сказал, что материал не годится, но что нужно делать, не сказал. Я делаю второй вариант и показываю, реакция та же, продолжение то же: они играют в шахматы, я пишу. Я возмутился, сказал, что думаю, Зимянину, Александрову... И вдруг — обсуждение положения дел на совещании у Генерального. Когда очередь дошл$%ас, я сказал, что раздел Отдела пропаганды принят, а что касается социально-классовой структуры, то считаю раздел не нужным и что в таком составе мы его все равно не напишем. Заявление произвело впечатление, в совещании был объявлен перерыв.
Для меня XXV съезд партии остался в памяти как «мой съезд»: я очень много работал при подготовке материалов к отчетному докладу, как делегат съезда был избран членом редакционной комиссии, а как руководитель Отдела возглавлял редакционно-издательский аппарат съезда (РИА). За нами были подготовка стенографического отчета о работе съезда, всех речей к печати, ежедневных информационных сообщений об утренних и вечерних заседаниях съезда.
Однажды днем в комнате руководства РИА зазвенела кремлевка, и состоялся разговор Зимянина с Брежневым. Мы давно ждали этого разговора: ведь уже два с половиной года не было секретаря ЦК по идеологии. Когда Зимянин положил трубку, все уставились на него, некоторые были готовы уже поздравлять. Но не таков Михаил Васильевич! Не глядя на окружающих, он грубовато пробурчал: «Никакого разговора не было, вы ничего не знаете». На Пленуме ЦК Зимянин действительно был избран секретарем и стал нашим куратором. А от нашего отдела меня избрали кандидатом в члены ЦК, Медведева — членом Центральной ревизионной комиссии.
Зимянин сразу же загрузил меня массой поручений не только организационного порядка, но и по подготовке материалов. Однажды я спросил, когда же у нас будет заведующий, он в своей манере ответил: «Зачем тебе хочется дурака на шею сажать? Работаешь и работай!» Но в июле у меня случился первый приступ воспаления поджелудочной железы, а 12 ноября мне сделали хирургическую операцию. Операция сложная и тяжелая. На работу я смог выйти только в конце мая 1977 года. Находясь в больнице в тяжелом физическом и нравственном состоянии, я порой представлял себя всадником, который на полном скаку как подстреленный срывается в падении, резко и неожиданно. Зимянин потом говорил мне: «Думалось, тебе и износу не будет, а вот, пожалуйста!» Но ни он, ни я не догадывались, что мои главные страдания еще впереди.
14 мая, когда я находился в Барвихе, мне позвонил Зимянин и сказал, что принято постановление об утверждении заведующим Отделом пропаганды ЦК КПСС Е.М.Тяжельникова, работавшего до этого первым секретарем ЦК комсомола. Помолчав, Зимянин добавил: «Отнесись спокойно, по-деловому». Я ответил, что так и сделаю.
Глава 3
В КАНУН ПЕРЕСТРОЙКИ
Столь долгое отсутствие. Следующие пять лет стали для меня временем грозных болезней, невозвратных потерь и тяжелых испытаний. Весной 1977 года, когда я еще не поднялся с постели, умерла родная сестра жены — большой друг семьи. После этого тяжело начала болеть жена, и 16 июня 1980 года Тамары Петровны не стало. Все свои силы и здоровье она отдала благополучию семьи, воспитанию двух сыновей и дочери. Через год в возрасте 87 лет скончался мой отец.
А у меня осенью 1980 года начался второй тур болезней: язва двенадцатиперстной кишки, новые приступы панкреатита. В начале февраля 1981 года тяжелая операция на поджелудочной. Через пять дней операция повторилась, а затем долгое время не могли остановить кровотечение.
За время болезни я пережил немало размышлений о жизни и смерти, моменты прощания с жизнью, когда мне казалось, что уже не выжить, могильный холод забирался в мое сердце. И если мне все же удалось провести «косую», то лишь благодаря высочайшему мастерству и самоотверженности профессоров Малиновского, Федорова, Скабелкина, Прокубовского, а также великолепному оборудованию клинической больницы на Мичуринском проспекте.
