Во время болезни меня поддерживали очень многие люди, прежде всего родные и друзья. Говорят, что во время операции и пребывания в реанимации звонило множество людей. Я не подозревал, что мое здоровье и моя судьба интересуют такое большое количество людей в Москве, да и не только в Москве: звонили из республик и областей.
После столь долгого отсутствия встал вопрос, а что же я могу делать в Отделе. Договорились, что возьму более или менее спокойный участок: партийную учебу, экономическое образование, массово-политическую агитацию, библиотеки, музеи, клубы. Но как первому заместителю заведующего мне пришлось постепенно расширить круг своих занятий. В декабре 1977 года я выступил на Всесоюзной научно-практической конференции в Москве с основным докладом о единстве идейно-политического, трудового и нравственного воспитания. Это было первое мое выступление после длительного перерыва, слушали с интересом, в зале стояла необычная тишина.
А в мае 1978 года я совершил интересную поездку в Челябинск и Уфу с целью ознакомления с постановкой экономического образования и воспитания на предприятиях. В Челябинске у меня состоялась примечательная встреча с человеком, с которым мы были делегатами районной комсомольской конференции в июне 42 года в Котельниково. Стоило нам заговорить о деталях конференции, общих знакомых, о немецких бомбежках, как стали совпадать часы и дни события. Вспоминали самую большую бомбежку, когда он был в депо, а я в МТС. Уходили мы из Котельниково тоже в один день, только он рано вечером с группой железнодорожников, направлявшихся в Сталинград, а мы с Ваней Мартыновым — на Антонов — ночью. Действительно, мир тесен: пережив рядом критическое время в Котельниково, мы через 36 лет встретились в далеком Челябинске, куда он попал по направлению Наркомата путей сообщения. Там он вырос с рядового деповского инженера до первого секретаря Обкома партии, звали его Михаил Гаврилович Воропаев.
Зимой 1979 года я вместе с В.М.Фалиным, бывшим тогда первым заместителем заведующего Отделом международной информации, работал над проектом постановления ЦК о дальнейшем улучшении идеологической, политико-воспитательной работы. По замыслу этот документ должен был относиться к категории этапных, вроде принятых ЦК в 38 и 60 годах. Перед нами была поставлена задача в самой общей форме: обобщить новые явления и процессы общественно-политической жизни, определить положительные сдвиги и недостатки в идейно-воспитательной работе, наметить новые задачи. Постановление было принято 29 апреля 1979 года, и вокруг него было немало шума. Однако особой роли оно не сыграло.
Во-первых, потому что было смято последовавшими вскоре перестроечными настроениями и событиями. Во-вторых, оно не содержало ни поворотных идей, ни коренных изменений в практике идейно-воспитательной работы. Я помню, как Валентин Михайлович Фалин одну за другой предлагал новационные идеи и они одна за другой вежливо, но неуклонно отвергались на разных уровнях. Было именно такое время, когда чего-то новенького хотелось, но чтобы при этом ничего всерьез не менялось. А в таких случаях за новое выдается все то же старое, но только хорошо забытое.
Тем не менее в этом документе были и достоинства. Одно из них — стремление к рассмотрению положения дел в критическом и реалистическом духе. Обращалось внимание на то, что воспитательный процесс ведется в сложных условиях, обремененных различными негативными явлениями и фактами: низким уровенем образовательной и профессиональной подготовки некоторых слоев населения, большим объемом неквалифицированного труда, рецидивами мещанской, мелкобуржуазной психологии, бюрократизмом, расхлябанностью, индивидуализмом, своекорыстием. А между тем, пропаганде свойственны тенденции сглаживать острые вопросы, обходить нерешенные проблемы, замалчивать недостатки и трудности. Уход же от проблем порождает формализм, серый казенный стиль пропагандистских материалов, словесную трескотню. Во всех этих характеристиках просматривается опасность разрыва между словом и делом.
