Постановление было принято, а между тем, ситуация в Отделе складывалась неблагоприятная. И главная причина состояла не в приязни или в неприязни между мною и новым руководителем Отдела пропаганды. Личные отношения были и до его прихода в Отдел, и после более или менее уважительные. Столкнулись два совершенно различных стиля работы, понимания задач пропаганды. Если до того Отдел был сориентирован на вопросы содержательного характера, на выявление и распространение лучшего опыта идейно-воспитательной работы, то сейчас главное внимание стало отдаваться поиску внешне эффектного, показушного. Я понимал, конечно, что в массовой работе без этого не обойтись. Скажем, если где-то от имени космонавтов вручается флажок (вымпел) за хорошие трудовые показатели — может, кому-то это и нравится. Но вот по инициативе Агитпропа оборудуется целый агитпароход и плывет по Волге. Так делали во время гражданской войны — но теперь! — когда почти сто процентов населения охвачены радио- и телевещанием? Зачем? А впереди агитпоезд, а еще в замысле агитаэроплан... Не говоря уже о бешеной дороговизне подобных «мероприятий», они были ничтожны с точки зрения эффективности.
Но неугомонный руководитель Агитпропа уже придумал новое грандиозное «мероприятие» — 60 ударных недель в честь приближающегося 60-летия СССР. Подумайте только: 420 дней — более года непрерывного ударного труда! Да ведь сама по себе ударность означает кратковременное сосредоточение сил на узком участке, иначе никто такой «ударности» не выдержит. Но инициаторам и этого мало: они решили каждой «неделе» дать свое особое название. Например, неделя «40-летия Малой земли» и «40-летия Московской битвы», при этом не было Сталинградской битвы, Курской дуги. Была даже неделя имени спортивного комплекса ГТО и т.д. И по смыслу, и по организационным возможностям все это представляло чистейшую чепуху. Затея вызвала дружное сопротивление Отдела и была, хотя и с трудом, похоронена.
Об этих «художествах» стало известно и на периферии. В апреле 80 года я прочитал в Минске лекцию для партактива республики на тему: «Ленин о личности». Тогда же у меня состоялась беседа с первым секретарем ЦК Компартии Белоруссии Петром Мироновичем Машеровым. Мы были вдвоем, и он напрямую спросил меня, удается ли нам проводить что-то из прежней нашей линии? Я ответил, что кое-что удается, а вообще — тоска зеленая... В длинном, вообще-то, разговоре, который воспроизвести полностью я не смогу, он сказал мне фразу, которую я хорошо запомнил: «Вы, может быть, не совсем понимаете, какую вы в Агитпропе делаете полезную, незаменимую для всех нас работу. Надо эту линию продолжать во что бы то ни стало: возвышать Родину, наше учение, но мыслить при этом реалистически и критически. Это — главное. А вашего шефа я знаю, думаю, долго не удержится».
Но лишь в октябре 82 года Андропов пригласил к себе всех заместителей заведующего и заведующего Отделом пропаганды и сказал в заключение, что Агитпроп слабо ведет агитационно-пропагандистскую работу. Это был «звонок». Через два месяца Тяжельников был назначен послом в Румынию, а на его место пришел Борис Стукалин, работавший перед тем председателем Госкомиздата СССР.
Что касается меня, то еще летом 1981 года академик Федосеев сделал мне предложение о переходе на работу в Институт философии его директором. Я дал согласие, но вопрос долгое время не решался в связи с неясным положением в Отделе пропаганды. Однако нет худа без добра. Отход от интенсивной работы в Отделе позволил мне, несмотря на болезни, активно заняться научной работой. Если с 73 года по 77 у меня преобладали публикации по текущим задачам пропаганды и агитации, да и тех было немного, то после 77 года я стал часто выступать по теоретическим вопросам, и число этих выступлений резко возросло. В 81 году я подготовил сокращенный вариант монографии под названием «Личность при социализме» для издания на иностранных языках. В 83 году вышло третье издание «Советского человека» в Политиздате.
Здесь я хотел бы сказать о реакции на книгу у нас и за рубежом. Она была переведена на все основные европейские языки и на многие азиатские (краткий вариант). У нас появились многочисленные хвалебные рецензии и обильное цитирование в научных докладах и монографиях. Я дал указание сектору журналов и сектору издательств, чтобы они предупредили особо популярные издания относительно неуемного цитирования и рецензирования книги, что и было сделано. Думаю, что эта мера избавила меня от приступов зависти со стороны некоторых «доброжелателей».
