О выступлениях Брежнева и Черненко никак не скажешь, что они были элементарно неграмотными, ибо делались людьми высоко эрудированными, но, чувствовалось, глубоко уставшими от этих речей, а потому в них порой проскакивали утверждения, явно лакирующие действительность. Так появилось и закрепилось положение о том, что у нас построено развитое социалистическое общество. Кто-то вписал Черненко фразу о том, что выполнен завет Ленина о поголовном вовлечении трудящихся в управление общественными и государственными делами. Тогда как даже в Москве, по данным В.В.Гришина, в общественной работе принимало участие до 60 процентов работников. Да и то, надо думать, это большое преувеличение. В приветствии научной конференции в Киеве, подписанном Брежневым, появилось утверждение о том, что у нас созданы все условия для всестороннего развития личности. К сожалению, автор этого опасного утверждения был работником Отдела пропаганды. Когда я пригласил его и стал объяснять всю беспочвенность приведенного заявления, этот товарищ ответил мне: «Да мало ли, Георгий Лукич, у нас рассыпано подобных утверждений!»
Такие словесные фальшфонтаны лишь частично объяснялись некомпетентностью пишущих и озвучивающих написанное. Главное же, они вызывались стремлением приукрасить достигнутое, показать во что бы то ни стало успех, найти обязательно нечто «новое», а если его не было — его придумывали. Что-то вроде Потемкинских деревень.
Первые встречи с Горбачевым. Впервые о Горбачеве заговорили в аппарате ЦК, когда началась чехарда в идеологическом руководстве. Мы работали без секретаря ЦК по идеологии, а долгое время и без заведующего Отделом, а тут молодой первый секретарь с гуманитарным университетским образованием...
Никаких конкретных представлений о Михаиле Сергеевиче я не имел, пока не стал ездить в Ессентуки из-за болезни печени у моей жены. Не знаю, как мне лично помогли воды, но Северный Кавказ я посмотрел, и с большим удовольствием: Пятигорск, Кисловодск, Железноводск, Ессентуки, Черкесск, Теберда, Архыз — все это чудесные места, к тому же тесно связанные с Российской историей, русской литературой. Здесь я познакомился с маршалом бронетанковых войск Лосиком, космонавтом Поповичем и его женой, летчицей Мариной Лавриненко, но особенно сдружился с Иваном Кирилловичем Лихотой, работавшим тогда секретарем крайкома партии. Все это очень интересные люди, встречи с которыми были не только приятны, но и полезны. Там я услышал первые отзывы о Горбачеве: образованный, энергичный, с интересом к идеологии. Он, конечно, знал о моих появлениях в Ессентуках. Однажды по его инициативе мне подарили книжку ставропольского писателя Н.Губарева «Молоко волчицы». Книга оказалось интересной, даже увлекательной. В ней — картины из непростой, трагической жизни терских казаков. В книге я нашел много общего с судьбами шолоховских героев.
Однажды Горбачев позвонил мне по ВЧ по незначительному вопросу, но разговор перекинулся на проблемы, которые его интересовали в большей степени. Я сказал ему, что мы внимательно следим за школьными ученическими бригадами, был такой опыт ставропольцев, и лишь в конце разговора всплыла цель звонка: он сказал, что идеология — большое и сложное дело и нужны люди подготовленные. Ага! А мне передавали, будто он неодобрительно относится к тому, что в Отделе пропаганды появились доктора наук, профессора, а работать некому. Я тогда же выразил недоумение по поводу такой странной реакции вроде бы грамотного человека. Возможно ему передали мои слова.
