– Шнайдер проверил камеры, и на них вновь ничего нет, – глухо сообщает он. – Мы не знаем, кто за этим стоит и вернется ли он.
Я молчу. Смотрю на него во все глаза и не могу понять: мое сердце так неистово бьется от страха или от предвкушения? Глупое наваждение…
– Ты не против? – Он спрашивает так, словно ему действительно важно услышать ответ. Серебристые глаза горят беспокойством, губы сжаты в тонкую линию, брови собраны на переносице.
– Я не против. Но Луна?
Уильям открывает рот, и я готова услышать что угодно, но только не это:
– Она переночует у меня.
Мои глаза широко распахиваются. Удивление. Растерянность. Непонимание. Подозрение. Злость. Пять чувств тесно переплелись, болезненно стягивая невидимыми жгутами сердце.
– И часто она у тебя ночует? – Я не узнаю свой голос. Низкий. Хриплый. Механический.
Уильям молчит. Чувствую его изучающий взгляд, и мне хочется спрятаться. Не выдержав, встаю со стула и медленно направляюсь в сторону ванной:
– Мне нужно… – Не закончив предложение, я запираю дверь.
Мысли разбегаются. Когда Ребекка сказала, что Луна и Уильям спят вместе, я решила, что это отвратительные дешевые сплетни. Но что, если это правда? Сколько раз Луна не ночевала в нашей комнате? Не сосчитать. Она провела единственную ночь под одной крышей со мной. Я опираюсь спиной о дверь и делаю несколько резких вдохов. Надо выйти и спросить, какого черта происходит, почему она ночует
Тихий стук заставляет меня вздрогнуть.
– Селин, – доносится его голос сквозь деревянную дверь.
Мое имя. Его голосом. И душа летит ему навстречу.
– Мы с Луной друзья.
– А Шнайдер тоже ее друг? – спрашиваю я, и отчего-то в горле встает ком, а на глаза наворачиваются слезы.
– Мы не такие друзья.
Слезы все-таки медленными ручейками текут по щекам. Я зло их вытираю.
– Мне без разницы! – выпаливаю в сердцах ложь.
Уильям ничего не отвечает.
Нет ничего хуже тишины. Пустая, холодная, недоверчивая, она лишь подбрасывает бревна в огонь моей ревности и страха… Возьми себя в руки, приказываю себе. Умываюсь, чищу зубы и, бросив последний взгляд в отражение, шепчу:
– Чего ты боишься, Селин? Быть использованной… очередной в списке… А ты думала, что ты для него особенная? Стипендиатка, девочка из бедного района Марселя. Ты правда поверила, что стала особенной для кузена наследника английской короны?
Я всю жизнь считала себя умной, а в этот самый момент осознаю, какая же я полная идиотка. Слезы жгут глаза, в груди полыхает жар унижения. Стараюсь сдержать свои чувства. В конце концов, я чемпионка по этому виду спорта… только когда речь не заходит про Уильяма. Чертов Маунтбеттен перевернул с ног на голову весь мир, и моя планета больше не на стабильной орбите. Ее сносит в разные стороны, а поверхность похожа на гребаный Юпитер. Бури. Красные огромные дыры. Взрывающиеся газы. Нет, моя планета непригодна для жизни. Однако у меня нет выхода – другой у меня не будет. Я смотрю в свои огромные карие глаза и задираю подбородок. Уильям Маунтбеттен, ты захватил власть надо мной, и все, что мне остается, – делать вид, что это не так… Я слишком умная, чтобы заниматься самообманом. Но я попытаюсь скормить эту ложь тебе.
Когда я выхожу из ванной, сразу же оказываюсь в его объятьях. Он ждал меня. И вся моя броня рушится в один миг. В миг, когда его теплые ладони обхватывают мою тонкую талию. В миг, когда он крепко притягивает меня к себе, стирая ничтожные сантиметры между нами. В миг, когда его твердая грудь упирается в мою и лесной запах окутывает, словно запрещенное заклинание «Империус», лишая меня воли.
– Пусти, – пытаюсь вырваться, но он крепче прижимает меня к своему горячему телу.
Тепло, исходящее от него, сводит с ума, чувствовать его так близко, каждой клеточкой ощущать его тело – поистине пытка. Прекрасная, сладкая, уничтожающая мою гордость. Она вдребезги разбивает здравомыслие.
– Ревность слишком банальное чувство для нас двоих, – шепчет он мне на ухо.
Непоколебимое высокомерие так и сочится в каждом произнесенном им слоге.
– Банальное? – шепчу я ему в грудь и, подняв голову, встречаюсь с взглядом серых глаз, в которых искрятся нахальные огоньки.
Я знаю, что мои карие сейчас полыхают от злости:
– Иди охраняй Луну.
– В мою спальню никто не заберется.
– Я хочу остаться одна.
– Это невозможно.
– Вполне, если ты покинешь комнату! – уже громче произношу я, и горло сводит от боли.
– Ты такая красивая, когда злишься.
– Вот это банально, Уильям, – отрезаю я, а сама готова растечься лужицей.
