– Революция завершилась в тысяча семьсот девяносто девятом году с приходом к власти Наполеона Бонапарта. Он установил консульскую диктатуру и завершил период революции, введя эпоху Наполеоновских войн. – Джоан довольно кивает. – Вижу, вы прошли весь раздел! Похвально. Управились быстрее, чем я предполагала.
– Мы все еще повторяем материал, – поясняет Уильям.
– Сразу видно, где ты вырос, – хмыкает профессор. – Говорить со мной намеками нет надобности, Маунтбеттен. Не бойся, я не подвину дату экзамена только потому, что ты оказался необычайно талантливым преподавателем. – Джоан поворачивает голову в мою сторону и добродушно улыбается. – Вы проделали огромную работу, мадемуазель Ламботт. Я верю, что все получится! Однако. профессор де ла Фонн так и стоит у меня поперек горла. – Она хмурится и снимает с носа круглые очки. – Он громко и во всеуслышание заявляет, что давать вам стипендию было ошибкой. Вы до сих пор не сдали его работу?
– Он дал мне месяц, – спешно сообщаю я.
– Он сделал это специально. Вы же должны были управиться за неделю, – отчитывает она меня.
– Но…
– Никаких но, – строго перебивает Джоан. – Слухи о том, что вы не справляетесь с учебой, уже доходят и до Де Са. Поверьте, она не пропускает их мимо ушей.
Опустив голову, я сдерживаю слезы обиды, которые жгут глаза.
– Уильям, похвально, что ты бросил все силы на историю, но все же это и твое упущение.
Маунтбеттен, в отличие от меня, даже не пытается оправдаться:
– Через неделю она сдаст работу.
– Через три дня, – чеканит Мак-Тоули. – Ты должен был заняться решением этого вопроса гораздо раньше. Ответственность, Уильям. Тебе знакомо это слово? – И она снисходительно смотрит на нас обоих.
Открываю рот, чтобы сказать, что ответственность за мою учебу лежит только на мне и ни на ком другом… но Уильям кладет руку мне на бедро и аккуратно сжимает его. Горячая волна пробегает по телу.
– Я вас понял. – От его голоса бегут мурашки.
– Искренне надеюсь, – хмыкает Джоан.
Я благодарна столу, который скрывает ладонь Маунтбетенна. Моя шея краснеет, щеки горят. Делаю короткие вдохи, но успокоиться не получается.
Мак-Тоули поглядывает на металлические часы на хрупком запястье левой руки:
– У меня важная встреча. Рада была с вами пообщаться.
Старушка последний раз оглядывает нас и отходит от нашего стола неторопливой походкой.
– Ей нравится вас унижать, – тихо говорю я.
Вспоминаю, как она общалась со Шнайдером и Гойаром. В каждом слове таилась власть, а в предложениях – скрытое и не совсем завуалированное унижение.
– Многим женщинам такое по нраву. – Уильям пристально заглядывает мне в лицо.
По нраву… Британское произношение и слово, выпавшее из романа Джейн Остин, – этого достаточно. От волнения во рту пересыхает.
– Дыши, Ламботт, – хмыкает Уильям и медленно ведет ладонью вдоль моего бедра.
Сжимаю губы в тонкую линию:
– Тебе нравится издеваться надо мной?
– Самую малость, – отвечает этот наглец и убирает руку. – Я взгляну на твою работу по искусствоведению?
Молча киваю и упираюсь взглядом в экран. Чувствую его горячий взгляд, но не поворачиваю головы. Сердце все еще колотится в груди как ненормальное.
– Вот. – Я передаю ему ноутбук, на котором предварительно открыла свое эссе.
Он, не произнося ни слова, вчитывается в него и через двадцать минут откидывается на спинку стула.
– Ты никогда не видела эти картины вживую, ведь так?
– Я что-то не так написала? – хмурюсь и протягиваю руку, чтобы забрать ноутбук и перечитать свою работу.
Уильям накрывает мою ладонь своей.
– Не нервничай. Все так, Ламботт, – отрезает он. – Встретимся через час у входа в женское общежитие. До этого времени будь здесь. – Он встает из-за стола и закидывает рюкзак на правое плечо.
– А вдруг у меня другие планы?
Уильям, хитро прищурившись, оглядывает меня сверху вниз и, наклонившись, целует в макушку. При всех. Жалкое количество студентов, присутствующих сегодня в библиотеке, застывает или вовсе перестает дышать. Шок отпечатан на лице заучки Ребекки.
– Жду тебя через час, – напоследок бросает Маунтбеттен, ни капли не сомневаясь, что я приду.
Я смотрю, как он, словно божество, проходит мимо книжных стеллажей и направляется к выходу.
Поток моих мыслей прерывает женский голос:
– Ты поосторожнее. – Ребекка кашляет, привлекая мое внимание. Ее огромные глаза из-под толстой оправы очков смотрят на меня с беспокойством.
– Прости, не поняла.
Она пожимает плечами.
– Если Луна узнает о вас, – шепчет она низким голосом и тычет в меня пальцем, – для тебя это может стать проблемой.
Непонимающе хмурюсь, пытаясь осознать, правильно ли я ее расслышала.
– При чем тут Луна? – Мой голос звучит раздраженно, не получается сдержать эмоции.
