Несколько раз моргаю. Сосредоточиться не получается, но проигрывать эту битву не хочется. Я делаю шаг вперед и вовсе сокращаю расстояние между нами. Сердце колотится с неистовой силой.
– «Плот „Медузы“», – шепчу я и вижу, как его адамово яблоко дергается, – отражает хаос и борьбу за выживание. – Я замолкаю и встаю на носочки.
Серые глаза заволакивает темнота. От волнения у меня в ушах барабанной дробью бьется пульс, но я заставляю себя продолжить:
– «Свобода, ведущая народ» вдохновляет своей яркой символикой, в ней искрятся возрождение и освобождение.
Уильям ведет носом вдоль моей скулы и берет меня за талию, удерживая на месте, но при этом приподнимая над полом. У меня перехватывает дух.
– Есть ли между ними что-то общее? Что-то объединяющее? – Его голос заколдовывает.
Я знаю ответ на этот вопрос, он где-то в глубине памяти, но все, о чем я могу думать, – это его запах, его тепло, его близость.
– Не знаешь, Ламботт? – Идеальная темная бровь приподнимается.
Маунтбеттен прекрасно понимает, какой эффект производит на меня, и беспощадно этим пользуется.
Я заставляю себя ответить:
– Между ними есть нечто общее. – Мой голос вибрирует от эмоций.
– Неужели? – Рука на моей талии обжигает.
– Обе картины выражают критику существующего порядка и стремление к переменам, – шепчу ему в губы, – но с разными эмоциональными оттенками… Ты доволен, Маунтбеттен?
– Почти…
Горячие губы сминают мои в жадном поцелуе, даря ощущение мягкости и сладкого привкуса. Его руки скользят по моей шее; вена на сонной артерии хаотично пульсирует, он ведет по ней пальцем, в то время как его язык переплетается с моим. Я чувствую учащение дыхания, и каждый его вздох наполняет воздух теплом. Моя робость контрастирует с его уверенностью. Он так целует меня, словно точно знает, чего именно хочет и как этого достичь. Я же теряюсь в эмоциях. Ощущение, словно иду по краю обрыва. Пульс стучит в ушах, дыхание замирает. Можно ли привыкнуть к таким поцелуям? Или же каждый раз мое тело будет содрогаться в его руках?
Уильям отстраняется, нежно пробегая костяшками пальцев по моей ключице:
– Теперь доволен.
– Хорошо провели время? – Альфред учтиво встречает нас в салоне самолета.
– Более чем, – отзывается Уильям, и я краснею.
– У меня тоже есть для вас новости. – Альфред кладет перед ним увесистый журнал. – Тот самый каталог для коллекционеров, про который я вам рассказывал.
Маунтбеттен незамедлительно принимается его листать:
– Что-нибудь привлекло твое внимание?
– Есть лоты, которые были украдены из ватиканской библиотеки, но нет ни одного скифо-сарматского происхождения. Очень узкая тематика.
Уильям выглядит разочарованным:
– Спасибо, Альфред.
– Мы обязательно найдем то, что вы ищете, ваше высочество, – приободряет его Альфред. – На завтра я договорился для вас о встрече с одним интересным месье. Он будет ждать по этому адресу в Женеве. Вся информация в письме. Месье Фредерик силен в этой теме и, возможно, поможет.
– Благодарю. – Маунтбеттен сосредоточенно изучает письмо.
Я смотрю на Уильяма:
– У нас в библиотеке есть книги на эту тему.
Он опускает глаза:
– Я знаю.
– Для чего ты их ищешь? – Очередной проигрыш моему любопытству.
– У его высочества большая частная коллекция, мисс Ламботт, – отвечает вместо него Альфред. – Мы не ищем книги на покупку, скорее прицениваемся, чтобы иметь четкое представление, за какую сумму могли бы в случае необходимости продать древние тома. – Он откашливается. – Насколько я знаю, книги, что хранятся в библиотеке академии Делла Росса, не продаются.
– Нет…
– Поэтому эти фолианты никак не помогут в нашем деле, – закрывает тему дворецкий.
Ничего не понимаю и все же решаю уточнить:
– Разве антиквары не могут произвести анализ и назначить цену?
– Нам интересна рыночная цена, – отрезает Альфред.
Почему именно рыночная цена? Чем она отличается от цены, назначенной профессионалами? Вопросы один за другим приходят на ум. Объяснение дворецкого звучит не совсем логично, но я прикусываю язык и замолкаю под его строгим взглядом. Уильям не смотрит на меня. Он бездумно продолжает листать каталог, словно надеется увидеть в нем что-то очень важное.
Самолет взмывает в небо. Я отворачиваюсь к иллюминатору. Смотрю на горящие внизу огни города и не могу отделаться от ощущения, что меня только что обманули…
НА ДВОРЕ ГЛУБОКАЯ НОЧЬ, когда мы возвращаемся в Розенберг, в академию Делла Росса. В ночи, при молочном свете луны, готическое сооружение выглядит таким величественным, что я покрываюсь мурашками. На высоких башнях развеваются зеленые флаги с гербом учебного заведения.
– Почему символы академии роза и змей? – тихо спрашиваю, пока мы идем по хрустящему под ногами гравию.
Я пыталась сама найти ответ на этот вопрос. Но все, что было написано на эту тему, казалось поверхностным.
– Это тайна академии, – отзывается Уильям, в ночной тишине его глубокий голос завораживает. – Роза часто символизирует красоту, страсть и тайны, а змея олицетворяет собой мудрость, возрождение и опасность.
Я готова слушать его бесконечно.
