НИК ВЫЖИЛ, ЕГО забрали на вертолете в ближайший госпиталь. Уильям, наложивший тугие повязки на его вены, спас ему жизнь. Так сказал врач скорой. Когда Ник вернется к занятиям, неизвестно; он не помнит, что произошло. В его крови нашли запрещенные вещества, вызывающие галлюцинации, и есть подозрение, что Ник прожил так называемый бэд-трип. Полиция была на месте преступления, но не обнаружила ничего подозрительного. С вероятностью девяносто девять процентов Николас собственноручно перерезал себе вены и написал послание кровью. Почему Луна ничего не слышала? Она выпила снотворное и крепко спала. Полицейский отметил, что проснулась она весьма вовремя, так как парня удалось спасти.
Мы не остались на уик-энд в Гштаде. Вернулись в тот же вечер. В салоне автобуса было тихо, лишь шум дороги и гул двигателя сопровождал нас по пути обратно. Мадам Мак-Тоули и профессор Рош попросили нас не распространяться о случившемся. Сказали, что семья Николаса не хочет никаких пересудов и будет огорчена, если информация просочится в сеть. Также им не хотелось бы нагнетать обстановку в академии. И я понимаю почему, ведь это второй случай суицида, хотя и несовершившийся.
В академии остальная часть учеников будто и правда не в курсе произошедшего. Уроки проходят по расписанию, студенты не выглядят испуганными или задумчивыми. Джоан попросила всех нас, двадцать девять человек, вести себя, как будто ничего не было. Мне это казалось невозможным, непосильной задачей. Но в этой академии люди не перестают меня удивлять. Больше всех меня поразила Луна. Она смеется громче всех и слишком громко разговаривает на лекциях. Моя соседка словно не была на грани истерики в эту субботу. Она не выглядит растерянной, озадаченной, грустной или хотя бы хмурой. Напротив, светится, словно солнце в майский день. А еще Луна все так же продолжает избегать меня, не ночует в нашей спальне и не разговаривает со мной.
Со мной почти никто не разговаривает. Единственные люди, которые ко мне обращаются, – профессора. Порой из-за углов в коридоре все еще доносятся отвратительные «Маленькая стипендиатка» или «подстилка Маунтбеттена», но довольно редко. Хоть Тиффани, Стефани и Софи вбили себе в голову, что мне нужен принц, и всячески пытались выжить меня из академии. А их шестерки, в свою очередь, пытались произвести впечатление на королеву. Однако, похоже, все закончилось. Я была уверена, что все будет гораздо хуже. Думала, это станет настоящей травлей. Но, видимо, прав был профессор Рош – в этих стенах сенсации частое явление и все быстро забывается. Я, к своей радости, больше им не интересна.
Во вторник после учебного дня я пытаюсь зайти к себе в комнату, но моя ключ-карта не работает. Загорается красный огонек, и дверь отвратительно попискивает, сопротивляясь. Вот вам и прогресс. Злая, я направляюсь в офис мадам Де Са, мысленно готовясь к встрече со стихийным бедствием по имени Клодит. Мне казалось, в этой академии все должно работать как швейцарские часы, но, похоже, это абсолютно не так.
– Селин Ламботт! – встречает меня визгом Клодит, и ее взгляд скользит поверх моего плеча. – Ты одна?
– Да, – коротко отвечаю я и вижу, как на ее лице отпечатывается облегчение.
– Я слышала о произошедшем на лекции по латыни. – Она поджимает губы и неловко гладит меня по плечу.
Я хмурюсь, не совсем понимая, о чем она.
– Те снимки. – Глаза Клодит округляются. – С тобой и Уильямом.
– А-а-а, – глупо тяну я.
– Я видела, они были расклеены по академии. – Она с грустью оглядывает меня. – Очень жаль, что так получилось. Будет разбирательство, но…
Я прерываю ее:
– Снимки были расклеены?
Клодит хлопает ресницами:
– Ты не видела? Сегодня утром.
Отрицательно качаю головой. Видимо, я поспешила поставить точку в главе под названием «Травля». Интересно, а Клодит уже забыла о случившемся с Ником? Наверное, у нее действительно птичья память, иначе глупые снимки меня и Уильяма ее бы так не шокировали.
– Их уже убрали! – спешно сообщает канадка и оглядывается по сторонам. – А ты разве не пришла к мадам Де Са обсудить эту ситуацию? – Она задумчиво почесывает подбородок. – Скажу честно, на твоем месте я бы сидела тихо, – шепчет она и, понурив голову, заканчивает: – Ты все-таки стипендиатка… – И она многозначительно округляет глаза.
Я понимаю недосказанное ею. Я стипендиатка, и учеба здесь – мой шанс выбиться в люди.
– Ты же знаешь, что исключить могут из-за любой мелочи, – все же предостерегает Клодит.
Коротко кивнув, я сжимаю ремешок своей винтажной потрепанной сумки, которую чудом урвала этим летом на блошином рынке за четыре евро. Она вместительная, и это самое главное. Спешу успокоить ассистентку:
– Я здесь не по этому поводу. Моя ключ-карта не работает.
Клодит удивленно моргает:
– Точно-точно! Ведь сегодня приходила Луна. – Она спешно что-то печатает. – Секунду, я выдам тебе новую.
– Луна? – недоуменно переспрашиваю я. – При чем тут моя соседка?
