– Хочешь что-то сказать в свое оправдание? – Он наслаждается каждой секундой моей боли. – Причина, по которой я должен позволить тебе остаться здесь? Может, хочешь к нам присоединиться? – Его бледные глаза сверкают.
– Пусти ее. – Мужской голос позади меня… Должно быть, кажется.
От волнения у меня громко стучит в ушах. Бен сжимает руку сильнее, чувствую – еще секунда, и я услышу хруст кости. От страха потеют ладони, и неприятный озноб пронзает тело.
– Пусти ее!
Голос в этот раз звучит громче и отчетливее, и я готова провалиться сквозь землю. Голос знакомый, от него по коже бегут мурашки и волной прошивает нервная дрожь. Ведь это невозможно…
– Зачем она тебе, Уильям? – прищурившись, интересуется Шнайдер.
Я даже не успеваю понять, откуда возник Уильям. Будто сама тьма выпустила его на свободу. А в следующее мгновение он стоит перед Бенджамином и прожигает его ледяным взглядом.
– Не заставляй меня повторять еще раз, Бен, – тихо, но твердо произносит Уильям, и Шнайдер, громко выругавшись, нехотя меня отпускает.
Я чувствую приближение Маунтбеттена каждой своей клеточкой. Спина покрывается потом, стоит ему подойти.
– Пошли, – произносит он, касаясь моего плеча.
Бенджамин внимательно изучает друга:
– Я спросил, зачем она тебе, Уилл?
– Лучше ответь, что ты планировал с ней сделать, – хмуро оглядев Шнайдера, спрашивает Уильям.
– Как что? – Шнайдер нахально ухмыляется. – Что мы обычно делаем с теми, кто знает слишком много? – вкрадчиво интересуется он.
Между парнями возникает напряженное молчаливое столкновение. Я замечаю, как Уильям сжимает кулаки. Секунды растягиваются, воздух вокруг наэлектризовывается.
– Вот ты, Уильям, что ты сделал с Люси, чтобы она ничего не разболтала? – Улыбка на губах Бена становится шире.
Уильям делает резкий шаг вперед и, схватив его за шею, с глухим стуком припечатывает к стене.
– Не надо! – визжит Луна и повисает на руке Маунтбеттена. – Пусти его, Уилл! Прошу тебя!
Я вижу, как лицо Шнайдера краснеет, а глаза наливаются кровью. Ситуация накаляется до предела, будто вот-вот произойдет нечто необратимое.
– Не подходи к ней больше никогда, – тихо приказывает Уильям и наконец, вняв просьбам Луны, отпускает паршивца.
– Я понял, понял, – кашляя, хрипит Шнайдер.
К своему огромному удивлению, я понимаю, что он смеется сквозь громкие жадные вздохи. Этот псих опускается на колени и сотрясается от истерического хохота.
– Ты не… не… исправим! – кричит он и, задыхаясь, громко кашляет.
– Уходим, – схватив меня за локоть, цедит Уильям и быстрым шагом направляется к выходу, грубо волоча меня за собой. – У тебя талант находить приключения, Ламботт? – Серые глаза полыхают молниями. – Какого черта ты там забыла?
Он чуть не вышвыривает меня наружу. Я так испугалась, что у меня нет сил сопротивляться. Мокрые пряди волос липнут к щекам, а холодные капли дождя просачиваются сквозь одежду. Покрываюсь мурашками и приглаживаю волосы. Делаю несколько вдохов, изо всех сил стараясь унять дрожь в теле. Запястье ноет от боли, кожа вокруг багровая. Чертов Шнайдер!
– Ты можешь просто ходить на лекции и не высовываться? – продолжает воспитательную беседу Маунтбеттен, чем злит меня.
Я встаю перед ним и, задрав подбородок, цежу:
– Что за беспредел у вас тут творится?
Он наклоняется ближе. Красивое мужское лицо оказывается всего в нескольких сантиметрах от моего, и я ощущаю на коже его горячее дыхание, смешанное с запахом дождя. Капли стекают по его щекам, а мокрые волосы облепили лоб.
– Тебе лучше сидеть тихо как мышь.
Его маска трещит по швам. А голос звучит резко и властно, вызывая во мне желание сопротивляться.
– Иначе что? Ты сделаешь со мной то же самое, что сделал с Люси? – бросаю ему то, что услышала от Шнайдера.
Мокрая одежда плотно облегает его тело, подчеркивая каждую рельефную мышцу. У меня пересыхает во рту. Уильям сокращает и так небольшое расстояние между нами. Его глаза напротив моих, и в них бушует нечто такое, что мне описать не по силам. Его запах окутывает меня… запах леса. Вокруг становится совсем темно, тучи нависли над нами, перекрывая весь поток света, и на этом контрасте его серебристые глаза будто горят.
– Ты ни черта не знаешь, Ламботт! – цедит он сквозь зубы.
Надлом, боль и раскаяние. Все так тесно переплелось и надрывом вырвалось из его души. И еще злость. Она льется через край, топя и унося его на дно. Однако мне не страшно рядом с ним. Что за идиотская, не поддающаяся абсолютно никакому здравому смыслу логика?
– Что ты с ней сделал? – тихо спрашиваю я, и мой вопрос остывает на его губах.
Каждая черта лица Маунтбеттена выдает внутреннюю бурю. Он молча буравит меня взглядом, а потом, резко отстранившись, уходит прочь. Лишь на секунду показалось, что он расскажет мне правду… Вот только зачем ему совершать подобную глупость?
