– Она потеряла свою карту, – бормочет канадка и, встретившись со мной взглядом, наконец объясняет: – Мы вынуждены менять код при потере карты, поэтому твоя не работает. Чтобы никто посторонний не смог пробраться в комнату в ваше отсутствие.
– Здесь повсюду камеры. Кто в здравом уме будет совершать уголовное преступление ради того, чтобы пробраться к нам в комнату? – озадаченно интересуюсь я.
Нелогичные поступки – мой маленький вечный триггер. Клодит хмурится и продолжает сосредоточенно печатать.
– Как показывает практика, камеры не всегда работают, – бросает она и, осознав сказанное, резко замолкает. – Вот твоя новая карта! Все должно работать! – слишком звонко и громко провозглашает она. – А теперь прошу извинить, у меня много работы!
Я молча беру свою ключ-карту и внимательно изучаю выражение лица Клодит. Какие камеры не сработали и когда? Мне так отчаянно хочется задать эти вопросы вслух, но, конечно, я оставляю их при себе.
– Спасибо.
– Не за что, и не переживай о случившемся, завтра об этом никто и не вспомнит! – Клодит пытается ободряюще улыбнуться, но у нее выходит изрядно плохо, она никудышная актриса. – Всем и так ясно, что это фотошоп!
Честно говоря, мне уже без разницы. Если троица – Софи, Тиффани и Стефани – хочет тратить свое время на глупости подобного рода, то пускай. Не знаю, поможет ли им это заполучить ледяное сердце Уильяма Маунтбеттена, но я даже думать об этом не хочу и не буду.
Стоит мне выйти из здания администрации, как на лицо падает несколько капель. Все еще не могу поверить, что осень наступила столь стремительно. Тяжелые темные тучи опустились на землю, еще секунда – и ливанет. Будто в подтверждение моих мыслей начинается дождь. Крупные капли барабанят что есть силы, я бросаюсь к первому попавшемуся зданию и встаю под навес у двери. Это старинная постройка из серого кирпича с закрытыми деревянными ставнями на окнах, полностью обвитая плющом. Здесь не проводятся лекции, здание выглядит заброшенным уже несколько лет. Однако, оперевшись спиной на дверь, я понимаю, что она не заперта. Под весом моего тела она медленно открывается, и я теряю равновесие, чуть не падая на спину и закатываясь внутрь, как бочонок. Мокрая рубашка прилипает к спине, и от холода бегут мурашки.
В помещении темно, лишь несколько серых лучей проскальзывают сквозь щели в ставнях. «Есть тут кто?» – хочется закричать, но я молчу. Под ногами скрипит пыльный паркет, и, к своему удивлению, я обнаруживаю несколько свежих следов. Крупные мужские, а рядом будто семенят следы поменьше, явно женские. Я следую за ними и оказываюсь в коридоре, где сверху льется тусклый свет. Вдоль стен висят бра, явно когда-то позолоченные, сейчас же краска потрескалась и осыпалась. Они покрыты толстым слоем паутины, что тянется вниз. Это место будто украсили на Хеллоуин, но декорации слишком правдоподобны. Здесь темно, сыро и страшно.
– Что, не можешь прожить без меня и дня? – доносится до меня тихий женский голос.
– А тебе нравится хранить секреты? – вторит ему мужской.
– Все решат, что я сплю с тобой ради денег…
– А это не так?
Очень сложно распознать шепчущий голос, но я улавливаю ехидство. Шнайдер. И в подтверждение моей догадки с губ девушки слетает смешок.
– Бен, с тобой действительно можно спать только за деньги, – издевательски шипит она. – Но мне такая репутация не нужна, предпочитаю скрывать свои грешки.
– А если, – тянет Шнайдер, – вдруг абсолютно случайно на одной из презентаций по латыни вместо жалкой стипендиатки засветишься ты?
Я замираю в ожидании ответа, но девушка молчит, а затем до меня доносятся звуки, похожие на поцелуи, и короткие стоны.
– Черт! Ты не всегда сможешь откупаться этим, – хрипит Шнайдер. – Возьми его глубже.
К горлу подступает желчь. В сознании вспыхивают неприятные картинки. Я спотыкаюсь, и что-то с грохотом падает вниз. Резко обернувшись, я понимаю, что задела обветшавшую деревянную вешалку. Она разбила хилый паркет, сделав дыру прямо посреди коридора. Все происходит как в замедленной съемке. До меня доносится звук шагов. Убежать и остаться незамеченной не получится. Я поворачиваю голову и вижу их.
– Твою мать, гребаная стипендиатка… – ошеломленно произносит Шнайдер.
Но не его испуганный тон удивляет меня. Луна. Она выглядывает из-за его плеча, и мой взор невольно падает на болтающийся ремень Бена и ее покрасневшие влажные губы. Соседка в ужасе прикрывает рот рукой.
– Бен, сделай что-нибудь! – вопит Луна. – Она же всем разболтает!
Он направляется ко мне уверенной и быстрой походкой. Огромные глаза Луны встречаются с моими. Они будто стеклянные. В них нет ни страха, ни сожаления, ни злости. Ни-че-го. Шнайдер хватает меня за руку и резко тянет на себя.
– Какого черта ты тут забыла? – рявкает он.
Несколько раз моргаю. Я, должно быть, сплю, это не может происходить в реальности. Но он сжимает мою руку сильнее, на запястье точно останутся синяки.
– Ты вылетишь отсюда пробкой, – глядя мне прямо в глаза, довольно мурлычет он.
Мне чертовски больно, я еле сдерживаю слезы.
