Зван лежал на земле. Рядом, склонившись над ним, сидела Веля.
– Кажется, дышит, – сообщила мне, всхлипнув.
– Что случилось? – приходилось делать вид, что ничего не знаю.
– Зван вышел из дома… – начала она.
– Да, он заходил за леденцом.
– А я возвращалась от девочек…
– Без фонаря, – я снова перебила, добавив осуждения в голос.
– Да что тут идти-то! – отмахнулась Вельга, но, вспомнив, с кем разговаривает, принялась оправдываться: – Думала, добегу быстренько. Каждый день ведь хожу тут, дорогу знаю. Задумалась, ничего не слышала. На лестнице врезалась в него, не узнала, испугалась и толкнула. А он – кубарем вниз…
Она снова всхлипнула.
Прибежал Потька с фонарём в одной руке и кувшином – в другой.
При неясном свете мы осмотрели Звана. Из повреждений нашли только шишку на голове. Видимо, он приложился о ступеньку.
Я взяла у Потьки кувшин, налила в ладонь воды и умыла лицо пострадавшего. После второй процедуры Зван открыл глаза. Совершенно ясные, без пелены помешательства.
Сначала он посмотрел на меня, затем перевёл взгляд на девушку. И улыбнулся, узнав.
– Веля.
Мы обе синхронно выдохнули от облегчения.
Зван начал подниматься. И мы так же синхронно бросились ему помогать. От взволнованных вопросов о самочувствии Зван отмахнулся:
– Я в порядке.
Выражения лица в свете фонаря было не рассмотреть, но голос звучал бодро. Как никогда прежде.
– Всё равно я провожу тебя до дома. Так мне будет спокойнее, – нервно заявила Вельга.
Я думала, Зван начнёт возражать. Однако он даже не пикнул. Послушно позволил девушке перекинуть свою руку через плечо и прижаться с боку, поддерживая. Они медленно двинулись вперёд.
– Посвети им, чтоб снова не упали, – попросила я Потьку.
И мальчик с фонарём поскакали следом за парой. А я, вздохнув, вернулась в дом.
Надо ли говорить, что ночью я практически не сомкнула глаз? Переживала за парня.
А когда проснулась, всё Любово уже шумело, пересказывая и обсуждая на все лады новость: дурачок Зван ударился головой и снова стал нормальным.
О моём участии никто не догадывался. Зван молчал. То ли не помнил произошедшего, то ли не хотел обсуждать со мной.
Зато исцеление внука охотно обсуждал Ерон. Всю дорогу до города возница болтал, почти не умолкая. Даже Потьке пришлось ловить паузы, чтобы вставить свой комментарий.
Я была рада, что всё получилось. Правда перепугалась вчера так, что руки до сих пор подрагивали, стоило лишь вспомнить.
От размышлений о самонадеянности и удаче меня отвлекли, как только дрожки остановились возле городской площади. У стоянки конных экипажей ждала Рамисса, увидев меня, она махнула рукой. Я помахала ей в ответ, ожидая, когда Ерон припаркуется. Может, это слово и не совсем подходит к дрожкам, но другого я подобрать не смогла. Особенно, когда пришлось наблюдать, как возница проезжает мимо стоящих колясок, выискивая свободное место.
– Давайте вы с Потькой пока найдёте, где поставить дрожки. А потом он придёт ко мне. Я буду у подиума, – этот вариант показался оптимальным.
Потя учтиво помог мне спуститься. В последнее время он где-то нахватался галантности и тренировал манеры на своей госпоже.
Я двинулась к Рамиссе. Однако она не выдержала и бросилась мне навстречу.
– Госпожа Ленбрау, вы просто не представляете, сколько собралось народу, – начала она, хватая меня за локоть.
– Ну почему же не представляю, у меня хорошее зрение, – я улыбнулась, стараясь перевести всё в шутку.
Но шляпница слишком нервничала, чтобы реагировать на юмор.
– Весь свет города, купцы, помещики. Госпожа Вигери говорит, что будет сам градоначальник, – локоть, слишком сильно сжимаемый Рамиссой, начал ныть.
Я с трудом оторвала её пальцы от своей руки и сунула в них небольшую корзинку со свежими цветами. Когда я села в дрожки, она уже там стояла. Однако ни Потька, ни Ерон не знали, кто её там оставил.
Видимо, от тайного поклонника, решила я и взяла корзинку с собой. Цветы красивые, и руки будут заняты. У Рамиссы. Она вцепилась в ручку и начала нервно перебирать её пальцами, а я мысленно возблагодарила неизвестного дарителя.
До начала аукциона оставалось минут пятнадцать. Зрители уже собрались и нетерпеливо поглядывали на часы на куполе со шпилем, венчающим здание мэрии. На мой взгляд, на площади и поляне перед ней собралось человек триста, если не пятьсот.
Лодина была права, траву они вытопчут, и папенька-таки будет ругаться.
Сама барышня Вигери возвышалась над толпой. Она царствовала на подиуме, раздавая приказы и выслушивая донесения со спокойным выражением лица и лёгкой улыбкой. В то время как её подчинённые гримасничали, кричали и жестикулировали.
Истинная аристократка на фоне простого люда.
На Лодине было надето бледно-голубое платье и мой комплект цветочных украшений, который превратил её в нежную фею.
В уголке сцены скромно стояли две хорошенькие девочки в белых платьицах. Те самые «сиротки посимпатичнее», которые будут выносить сумочки.
