Я отказалась участвовать в аукционе. Сразу сказала Лодине, что помогать буду, но на подиум не выйду. Если меня запомнит в лицо такое количество людей, моей спокойной жизни точно придёт конец. Я представила бесконечную вереницу телег, колясок и дрожек на дороге в Любово. А под дверями и окнами – толпа людей с неизменной просьбой сделать сумочку вне очереди, одну, маленькую, только ему (ей).
Ну уж нет, спасибо.
Вот Рамиссе известность не помешает. Однако она так нервничала, что Лодина отправила её меня встречать. Мы договорились, что я буду у сцены. Мало ли что случится с цветами.
Я готовилась поправить любой лот, если вдруг его повредят. Через плечо у меня висела сумка со всем необходимым. Кусочки тканей, нитки, иголки, ножницы, клей и лак. А ещё попросила приготовить мне отдельную палатку для ремонта. Вдруг потребуется магическое вмешательство.
Жаль, Идан не сможет присутствовать. Я ужасно скучала по мужу. Мне хотелось поделиться тем, что случилось за эти дни. Особенно я желала обсудить здоровье Звана, и чтобы доктор Ленбрау его осмотрел. На всякий случай.
Наконец на подиум вышел сам мэр, и его появление послужило сигналом к началу мероприятия.
Господин Вигери совсем не походил на свою дочь. Он был ниже её на полголовы, с блестящей лысиной, окружённой пепельными волосами. Сюртук обтягивал круглый живот. А руки с толстыми, как сосиски, пальцами держали пышный букет, пестрящий разноцветными бутонами.
– Дорогие сограждане, – начал он хорошо поставленным голосом. – Сегодня в Холмах – большой праздник, День цветов.
Лодина придвинулась к нему и что-то сказала вполголоса. Вигери кивнул и добавил.
– Сегодня в Холмах День цветов и детей. Это большой праздник, который стал возможен, благодаря моей дочери, Лодине Вигери. Дорогая, прошу тебя принять этот букет.
Мэр вручил цветы дочери. Она взяла их с той же улыбкой и лёгким поклоном. А затем обернулась, жестом подзывая помощницу, чтобы передать цветы ей.
Мне показалось, что господина Вигери несколько раздосадовало отношение дочери к его подарку. Однако он не показал виду и продолжил свою речь.
Мэр говорил много и красиво. О том, что дети – главная радость жизни, её цветы, они очень важны, поскольку несут нам свет. И прочие штампованные истины. Затем перешёл к детям, лишившимся родителей. Их тяжёлому положению и серым приютским будням.
Господин Вигери оказался хорошим оратором с прекрасной дикцией и умением увлечь слушателей. Даже я прониклась трудной долей сирот и обязательно помогла, если бы уже не занялась этим.
Затем мэр заявил, что помощь нуждающимся делает нас самих лучше, и призвал помогать местному дому призрения. А также другим учреждениям.
Эти слова толпа встретила бурными аплодисментами. Возможно, кроме вырученных с аукциона денег, приют получит и другие пожертвования. Буду держать за детей кулаки.
– Я сам пожертвую сироткам двадцать золотых монет, – закончил господин Вигери. И его слова потонули в овациях.
Он долго стоял на сцене, улыбался горожанам и купался в лучах обожания.
Затем его сменила Лодина, объявившая начало благотворительного аукциона. И девочка вынесла на подушечке первую сумку.
– Изящная дамская сумочка на цепочке. Украшена бисером и живыми хризантемами, обработанными специальным составом для сохранения. Начальная цена – десять золотых монет, – сообщила Лодина. – Кто предложит больше?
– Одиннадцать монет, – неуверенно произнесла хорошо одетая барышня во втором ряду и оглянулась на женщину постарше. Видимо, мать.
Та кивнула, и девушка радостно заулыбалась. Однако радость длилась недолго.
– Двенадцать монет, – выкрикнула барышня с другой стороны и показала первой язык.
– Четырнадцать! – первая не стала оборачиваться на маменьку.
– Пятнадцать!
– Пятьдесят! – прервал их спор мощный бас из дальнего ряда.
Обе барышни сникли, не готовые продолжать торг.
Первая сумочка была продана за пятьдесят золотых монет. Вторая за шестьдесят пять. Постепенно люди увлекались и перебивали цену с всё большим азартом. Когда за очередной лот предложили сто золотых, я ушла в палатку. В голове не укладывалось, что люди, обладающие таким богатством и способные потратить сто золотых монет на какую-то сумочку, даже не попытались помочь сиротам самостоятельно.
Сюда тоже доносился гомон и отдельные выкрики, но я была отгорожена ото всех плотной тканью. По крайней мере, могла на них не смотреть.
– Госпожа Ленбрау, почему вы ушли? – полог приподнялся, и ко мне вошла Рамисса.
Её лицо сияло. Вот кого аукцион приводил в восторг.
– Глова закружилась, – пришлось солгать, поскольку правду шляпница вряд ли захотела бы услышать.
– У меня тоже голова кружится, – призналась Рамисса и с придыханием добавила: – Это ж какие деньжищи мы заработаем!
Глядя на неё, я засомневалась, что провести аукцион под руководством Лодины было такой уж хорошей идеей. Если Рамиссе, которая и прежде не знала нужды, зарабатывая на шляпах, снесло голову, что случится с госпожой Неич? Вряд ли за всё время существования приюта она распоряжалась подобной суммой.
Аукцион продлился больше трёх часов.
