Погреб был большим. В нём хранился весь собранный урожай, и туда часто заходили люди. Даже замок на двери не закрывали. Только в дужки вставляли и переворачивали, чтоб держался.
– Там сундук в углу стоит…
– Чёрный? – вдруг просияла Иста.
– Чёрный-чёрный, – кивнула Бабура и продолжила: – Заговорённый он, ещё в старые времена.
– Что значит заговорённый? – теперь уже вмешалась я.
– То и значит, – Бабура оглянулась и продолжила вполголоса: – Ведьмовской. В нём ничто не сыреет и не портится, хоть сто лет пролежит. Я там сахар господский храню издавна. Он когда сырой в такой твёрдый ком слипается, ничем не разобьёшь. Топором токмо колоть. А коли в сундуке – сахарная «голова» как новенькая. Будто утром привезённая. Я тогда и ножичком кусочков-то наколоть могу.
Это меня не убедило.
– А если кто-то откроет сундук? Увидит золото и заберёт. Нет, такой вариант не подходит, – я не собиралась подвергать своих людей соблазну и опасности.
– Не откроет, – заявила Бабура с хитрым видом, достала из кармана связку ключей и показала мне один. – Сундук может открыть токмо этот ключ и токмо в руках хозяйки или того, кому хозяйка его доверила.
– Не помню, чтобы доверяла его тебе.
Бабура с самого начала управляла усадьбой и ведала всем хозяйством. Я ограничилась беглым осмотром. Не стала даже проводить полную ревизию. Доверяла своим помощницам, потому что знала их с первой минуты появления в этом мире. А они знали мою тайну и молчали. Мне казалось, это связывает нас лучше любого договора.
А теперь выясняется, что есть какой-то ключ, который якобы я доверила Бабуре.
Однако управляющую не смутил мой скептичный тон.
– Потому что, госпожа Еженика, вы отдали мне его до свадьбы. Возможно, вы об этом забыли? – в её голосе тоже проскользнул намёк.
Я, сникнув, шлёпнулась на стул. Точно, забыла. Не знаю, в какой момент, но я действительно забыла, что стала Еженикой не так давно. Потому что приняла и эту жизнь, и это тело как свои собственные. Я перестала различать себя прежнюю и себя настоящую. Теперь это была одна цельная личность.
– Прости, – выдохнула я, – и правда забыла.
– Я верну ключ вам, чтобы больше не возникало подозрений, – чопорно произнесла Бабура, поджав губы, и начала откреплять ключ от связки.
Я накрыла её ладонь своей.
– Не надо. Я доверяю тебе, Бабура, иначе не назначила бы управляющей имением. Просто забыла, что у меня была жизнь и до свадьбы…
Я виновато улыбнулась.
Иста тут же улыбнулась в ответ. А Бабура стиснула челюсти, выставив вперёд подбородок. Как же сложно с этой упрямицей! Стоит лишь подумать, что мостик между нами наконец укрепился, как рвутся верёвки и дощечки разлетаются над пропастью.
– Ладно, давай сделаем по-твоему, – вздохнула я. – Только сначала надо подсчитать, сколько понадобится на ближайшие расходы, долги и зарплаты.
Ещё пара часов ушла на подсчёты, которые усложняло то, что жалованье выдавалось медными монетами, счета оплачивались серебряными, а у нас были только золотые.
Наконец суммы сошлись три раза подряд, и я поздравила своих помощниц с успехом. Вручила каждой по золотой монете, наблюдая растерянные лица.
– Берите, вы обе это заслужили.
А затем достала одну из бракованных сумочек, оставшуюся без украшений, и пересыпала туда нужную сумму. Завтра Бабура отправится на рынок, закупит провизии и разменяет золотые монеты.
Остальное я вернула в мешок и уложила его в принесённую Истой корзину.
На дело мы выдвинулись в полной темноте, укрывшей Любово, словно одеяло. Ночи были по-осеннему холодными, поэтому посиделки на завалинке подолгу не длились. Все разошлись по домам. Даже в деревне на холме не светилось ни одного окошка.
– Очень хорошо, – прошептала управляющая. – Никто не увидит.
Исту с фонарём отправили вперёд, освещать дорогу и предупреждать о препятствиях и опасности. Бабура шла следом и несла корзину, как самая сильная из нашей троицы. А я замыкала процессию, зябко ёжась в накинутой шали.
Меры предосторожности вызывали у меня тревожное чувство. Казалось, что кто-то за нами наблюдает, что наш секрет непременно будет раскрыт, и мы лишимся золота. А после этого Любово вновь окажется в финансовой яме, и мне придётся начинать всё заново, чтобы добыть денег.
Наконец мы добрались до погреба. Иста подняла повыше фонарь, а второй рукой начала снимать замок. Металл громко лязгнул в оглушительной тишине. По спине у меня побежали мурашки.
– Тише ты, старая коряга, – зашипела на няньку Бабура. – Если руки трясутся, сказала б мне или вон барышню попросила.
Иста, промолчав, отступила с замком к стене. А управляющая потянула на себя дверь. На этот раз тишину пронзил душераздирающий скрежет петель, которые, видимо, слегка подзаржавели после прошедшего на днях дождя.
– Тише ты, окаянная, – шикнула на неё довольная Иста, не сумев удержаться от мстительного комментария.
– Перестаньте обе! – не выдержала я. Забрала у Исты фонарь и первой шагнула в тёмное нутро погреба.
За спиной послышалась тихая возня, после чего появились ещё два источника света, окончательно прогнав тьму. Бабура заперла дверь изнутри, задвинув тяжёлый засов.
